Крест

Старый отцовский кошелек. Свидетельства о рождении детей, всех троих, и одеяло. Телячья кожа кошелька заскрипела. Во внутреннем отделении лежали две долларовые купюры, а во внешнем – медаль. Бархатистая фиолетовая ткань и сердце с барельефом Джорджа Вашингтона. Пурпурное сердце. Когда он закрыл кошелек, оттуда выпал ключ. Фредрик совсем забыл о его существовании. Это был ключ от банковской ячейки, доставшейся ему в наследство от матери. Фредрик так и не смог найти местоположение этой ячейки. Он убрал ключ обратно и взял сложенное одеяло.

Ткань на ощупь была нежной и холодной и все еще слегка пахла дымом. И стыдом. Но в глубине носовых пазух едва уловимо Фредрик почуял, что одеялко – это часть его сына. Под ним Фрикк спал в тот день и в него был завернут, когда Фредрик выпрыгнул с ним из дома.

Фредрик закрыл дверцу сейфа. Попав в стальную раму, она издала звон. В те редкие минуты, когда Фредрик открывал эту капсулу времени, на ум всегда приходила одна и та же ассоциация. Она звучала как вступление к одной из мелодий «Битлз».

«A Hard Day’s Night».

When I’m home, everything seems to be right,

When I’m home, feeling you holding me tight, tight, yeah[2 - «Вечер трудного дня». Милый дом, так хорошо в нем всегда, Когда в нем ты вновь обнимаешь меня, меня, да! (англ.)].

Вернувшись на кухню, он увидел на столе визитку, которую оставила ему журналистка. Бенедикте Штольц. А вдруг Фредрик ошибался? И у его отца была история, которую сын не знал?

Перед тем как он собрался набрать номер, загудел телефон.

Это был начальник Фредрика Бейера – Себастиан Косс.

– Фредрик, ты где? У нас общая тревога. Жуткое дело. На чертовой автомойке.

Глава 9

В сотне метров от Министерства иностранных дел в районе Вика находится улица Мункедамнсвейен. Это одна из артерий, ведущих к сердцу Осло. Стенки артерии забиты уличной гарью и асфальтовой пылью, и единственная причины приехать сюда – радость отъезда отсюда.

Автомойка располагалась под каким-то безымянным мостом, который не позволял дневному свету проникать на мойку.

По мосту проходила дорога, и если шел снег, то на ней он немедленно превращался в суп из дорожной соли и слякоти.

Но следователю полиции редко удается выбрать себе место работы. Эстетику, которой не хватало этому месту, обеспечила сама смерть. Если у вас хватило бы духу вынести это зрелище, то место преступления показалось бы вам композицией арт-объектов: труп был сначала прострелен в пах, а затем в брюхо.