Дурная

Хотя… Знаешь, где это?

Он разжал ладошку, и я увидела в ней клочок бумаги, на котором был криво нацарапан адрес. Человек, писавший цидульку явно с трудом держал ручку, или просто торопился. Я прочла написанное и удивилась про себя. Элитный квартал, в котором не каждому под силу приобрести недвижимость, интересно, что нищему мальчишке могло понадобиться в прибежище богатеев всех мастей. Надеюсь я не пожалею, что снова сую свою глупую голову в петлю.

– Отец мой там живет, – как-то по-взрослому хмыкнул ушастый постреленок будто прочтя мои мысли.

 – Мама велела найти его, если она… если ее… Ну вот, я исполняю ее волю. Хотя, не знаю зачем. Ни разу даже не видел дядьку. Мне и с дедом нормально, когда он не пьет. Сегодня он в пике, сидит в кухне с Рамоной разговаривает. Знаешь, кто такая Рамона?

Я отрицательно мотнула головой. Господи, бедный ребенок. Мальчишка вытер нос рукавом.

– Это служанка из его сериала любимого. Он как накидается, все ей на жизнь жалуется, – хихикнул пацаненок.

 – Даже наливает ей. Ладно, пора мне, пока дедуля не очухался и не начал меня искать. Туфли смени, клянусь сразу найдешь работу.

– Я отвезу тебя туда, – проглотив ком, вставший в горле, прохрипела я. – Ну, к отцу твоему. Далеко это, только на такси можно. Зовут то тебя как?

– Леха. Алексей Сопотов, – насупился мой новый знакомый. – И у меня есть деньги, мне мама подарила на десятилетие. Прежде чем ее забрали в больницу.

– Пойдем, Алексей Сопотов, – выдохнула я, взъерошив пушистые волосики на белокурой макушке.

 – Я Даная.

– Дурная ты, а не Даная, – улыбнулся пацан. – Зачем проблемы тебе? И такси поди дорогое, лучше баретки себе купи не бумажные.

– Затем, что маленькие мальчики не бывают проблемой. И они уж точно не должны одни шляться по огромному городу.

Макар Боярцев

– Это не «цезарь», какое-то месиво, – поморщился я, отодвигая от себя тарелку с салатом.

– Я тебе сообщаю, что умерла Ларка, а ты салат критикуешь? – голос Димасика дрогнул, когда он назвал имя.

– Почему я должен скорбеть по бабе, которую не видел почти одиннадцать лет? – скривил я губы в горькой усмешке. Черт, я гребаных десять лет заращивал огромную, зияющую рану в сердце, для чего? Чтобы этот придурок просто вот так взял ее и расковырял своими толстыми пальцами? – Я ее не помню, уяснил?

– Ну да, ну да. Между вами такие искры летели. Макар, ты когда успел стать таким гребаным говнюком? Это же Ларка.