Дурная

Просто доказать, что это лопоухое существо не имеет ко мне ни малейшего отношения и продолжить жить дальше, лелея свою ненависть к матери этого мелкого ублюдка.

– Хренотон. Куда это собираться? Я тебя знать не знаю. Может ты педофил, – приподнял бровку пацан. И вообще, кто ты мне такой, чтобы воспитывать? Воспитатель, блин.

– То-то ты вчера приперся ко мне домой, – хохотнул я, не зная, как себя вести с этим поросенком. – Поедем в клинику. Сделаем один анализ. И если…

– Кровь сдавать? Да пошел ты, – побледнело недоразумение, и я заметил россыпь веснушек на курносом носу, похожих на капли ржавчины.

– Ты боишься кровь сдавать? Ну ты и лошара.

– Я ничего не боюсь, – запыхтел Лешка, кажется. Так ведь его зовут? – Просто не хочу ничего никому доказывать. Не веришь – скатертью дорожка. Катись колбаской. Мне ты тоже не нужен. Тоже мне, махараджа, блин.

– Махараджа? Почему махараджа то?

– Потому что погань на палке, – вредно фыркнул ушастый. – Я в мультике по телеку видел. Комп то мой дед… Не важно.

Телека тоже наверняка скоро не станет. Так вот, тот махараджа козлом был, как и ты.

– Аргумент. Слушай, я ведь уйду.

– Ну и вали, не больно то тебя тут ждали. Дед если тебя увидит, не жить тебе. Он вчера сказал, что ноги тебе выдерет и спички вместо них вставит и скажет что так и было. Бойся, так что.

– Прям в штаны наложил от страха и трясус. А кровь сейчас сдавать не нужно. Для установления родства достаточно слюны, – ну зачем я топлю себя? Не нужен, значит не нужен. Прекрасно.

Мне то тем более головная боль ни к чему. Лишние хлопоты. Нужно валить, пока не объявился дедуля. Только терок с ним мне не хватало.

– О, это, пожалуйста. Я тебе в рожу плюну, хоть обанализируйся. Ненавижу тебя, гад, так что поднакопил слюны, – рассмеялось мелкое исчадье. Захотелось ухватить его за второе ухо и навести симметрию.

– Ах ты… – зарычал я и рванул на чертенка, ослепнув от ярости. Но пацан оказался ловчее мартышки. Громко топая по немытому полу кроссовками он метнулся во тьму, воняющую преисподней и безнадегой.

Я даже среагировать не успел, когда путь мне преградила сгорбленная, но все еще крепкая мужская фигура.

Сердце по привычке екнуло. Ненависть к этому человеку всколыхнулась в мозгу, застив глаза алой пеленой. Мальчишка испуганно ойкнул, и отчего – то его страх меня подстегнул, оживил что ли. Жалость, хреновое чувство, способное лишить разума и заставить совершать ненужные глупости. А вот именно сейчас я жалел нахального пацана.