Записки на кухонном полотенце

Скрипнули тормоза, и монстр замер возле чахлого леска.

– Сцыте, идите. Больше остановок не будет, – ощерился выглянувший в салон барыжьего вида водила. – Бабы влево, мужики вправо, – отдал он распоряжение и закурил прямо в салоне вонючую сигарету, разбавляя амбре выхлопных газов, которые почему-то поступали прямо в салон, вместо того, что бы искать выход наружу. Народ засуетился и, согнувшись в три погибели, двинул к выходу.

– И чего ты дергаешь? – вызверился шофер на плюгавого мужичка, пытающегося открыть «портал» в природу.

Народ высыпал на улицу, словно горох, и рассыпался по леску, прячась за чахлыми деревцами.

– А вы чего сидите? Сказал же, останавливаться не буду больше, – удивленно уставился на нас шофер блеклыми глазками и пообещал: – В штаны будете ссать.

– Тут женщины, вообще-то, – процедил сквозь зубы Гоша и сжал мочку уха пальцами.

«Ну, все, – подумала я, зная этот жест своего супруга, выражающий крайнюю степень раздражения.

– Ты бабу свою поучи, как тебе давать правильно, – щербато заулыбался противный мужик.

«Зря он», – мелькнула в моей голове шальная мысль.

– Иди, лапа, пописай, – спокойно посмотрел на меня благоверный, но глаза его метали молнии.

– Гошик, родной, не надо, – пискнула я и вцепилась мертвой хваткой в мужа. – И в туалет я не хочу. Совсем. У меня почки тоже оторвались, когда ехали.

– Иди, я сказал, – ровным тоном сказал Гоша.

Вытолкнув меня из Газели, супруг ботнул за моей спиной дверцей так, что деревца закачались, и с них вспорхнула стайка ошалевших воробьев.

Люди безропотно мялись возле чуда отечественного автопрома, ожидая отбытия. Я пинала камушек носком кроссовка, стараясь не думать, что происходит за закрытой дверью.

«Ну, посадить не посадят – мы, все-таки, граждане другого государства. Но помотают все равно.

– Заходите, – гаркнул Гоша, распахнув скрипящую дверь. – Дальше поедем с комфортом. Да? – угрожающе рявкнул он в сторону водилы.

– Конечно, конечно, Георгий Николаевич, – залебезил тот, держа ладонью начинающую наливаться прекрасной синевой скулу, подтверждающую, что объяснения были более чем доходчивы.