Записки на кухонном полотенце

– Попкорн хочу и колу, – уставилась я на мужа просящими глазами.

– Куплю. Иди, пописай сначала, хотела же.

Гоша встретил меня возле входа в кинозал, улыбаясь от уха до уха. Под мышкой он держал двухлитровую бутылку колы и пакет кукурузных палочек.

– Тут магазин через дорогу, – пояснил он. – В кинотеатре покупать – сплошная антисанитария да и дороговизна жуткая.

– Но я хотела попкорн, – заныла я, в душе смиряясь с перспективой пить колу из горла.

– Да какая фиг разница. Кукуруза, она и в Африке кукуруза, – вызверился любящий муж и сунул мне в руки лакомство.

Зря Гоша говорил, что я не довольна. Я была до ушей рада. В зале было прохладно, кресла удобные. Даже кукурузные палочки оказались страшно вкусными, от души посыпанными сахарной пудрой.

– Бум, бах, – грохотал фильм, взрываясь и стреляя, и потому я расслабилась и пропустила момент, когда Гоша закрыл ясные глаза. Потому, услышав первые громовые раскаты храпа, я даже не сразу поняла, что это.

– Агрх, – старался Гоша.

– Бум, – грохотали взрывы.

– Во дает, – восхитился сидящий на заднем ряду парень.

– Хороший фильм, динамичный, – подвел итог благоверный, когда я его все же растолкала. По экрану бежали заключительные титры.

– Да, и о чем он? – с интересом спросила я.

– О жизни, – уклончиво ответил Гоша.

До вечера мы мыкались по улицам столицы. Я ныла. Гоша скрежетал зубами.

– Пошли на вокзал, – решил он в конце концов. В зале ожидания перекантуемся раз ты такая слабачка.

Зал ожидания Павелецкого вокзала к отдыху не располагал.

«Интересно, кто придумал эти сиденья? Ему бы пыточные орудия для инквизиторов создавать. Цены бы не было человеку. Ладно, хоть Гошик не заснет. Наверное…» – отрешенно думала я, стараясь угнездиться на неудобной лавке.

В поезд мы, как всегда, ввалились в последний момент. Супруг мой все же уснул, а я, старательно притворяясь, что не знаю этого храпящего монстра, прощелкала момент его побудки. Грохоча чемоданом по перрону, который, к слову сказать, чуть не забыли в камере хранения, мы, как два рысака, неслись к своему вагону, рассекая Московский воздух грудью, заскочив в него уже на ходу.