Залетные, или две полоски это ж…

Впервые в моей серой бесцветной жизни я чувствовала себя безбашенной и неправильной. И это мне нравилось до одури. И этот сильный мужлан, принимающий решения так легко, сегодня был моим принцем. Пьяным, безлошадным, но дико притягательным и сексуальным. Я знала, что завтра буду жалеть о сделанном. Но сегодня мне хотелось именно  сумасшествия.

– Я боюсь,– выдохнула я, когда дикарь бросил меня на огромную кровать, и начал сдирать с себя одежду. Задохнулась, увидев нацеленное на меня, готовое к бою «орудие», похожее на гаубицу, ей богу.

–Рот, сейчас он мне не нужен,– властно приказал жеребец, раздирая фольгу. Я как зачарованная смотрела на то, как мужчина натягивает на подрагивающий блестящий член, смешной розовый презерватив, воняющий клубникой. Слава богу хоть у него сработал инстинкт самосохранения.

Сильные руки вцепились в последнюю преграду, отделяющую меня от грехопадения. Я попыталась удержать оплот невинности в виде голубых джинс, но тщетно.

– Животное,– всхлипнула я, когда он рыча и чертыхаясь стянул с меня чертову тряпку и уставился на дешевые трусики, с видом людоеда племени мумба – юмба.

– Сними их сама, умоляю. Я боюсь, что у меня просто в башке порвется аневризмам, прохрипел мой мучитель. И я подчинилась. Извивалась на кровати, пока дикарю не надоело, и он не дернул своими ручищами тонкий трикотаж.

Время растянулось, как жеванная жвачка. Застыло, когда я мужсикие руки с силой развели мои колени, мужчина громко втянул носом воздух и я почувствовала невозможно сладкое вторжение.

Замерла ожидая боли…

– Ты что? Ты…? В двадцать пять лет? Боже, я совратил непорочную зайку. Детка, я могу остановиться, только скажи. Я ж не животное.

– Да сделай же это черт возьми,– взмолилась я, чувствуя себя развратной и грязной. И мне это ощущение дико нравилось. – Трахни меня.

– Уверена?

Я была уверена на все сто. Я была на небе от ожидания заполненности и адского возбуждения, жгущего моё тело словно раскаленное железо

– Давай же, жеребец,– простонала, и взвилась от оглушительной короткой боли.

Он растягивал меня медленно, пока преграда не пала, а потом просто сошел с ума. И меня свел, чертов мерзавец. Потому что это было восхитительно. И боль, о которой трепались девчонки, была ничем в сравнении с крышесносным оргазмом, накрывшим нас одновременно. Зверь зарычал, вцепившись в мои ягодицы до боли, до звезд в глазах. Но мне было все равно, потому что я улетела в неведомые дали, и боялась, что уже никогда не вернусь на грешную землю.