Нянька для мерзавца

Отбились от тифозного эшелона», – хихикнула Козюлька, но тут же замолчала, наткнувшись на мой зверский взгляд.

Еще бы, только мне позволено глумиться над подругой. Но в данный момент я с трудом сдерживала хохот, потому меня так перекосило. Шутка девочки мне понравилась.

Бабуля явилась спустя десять минут. Вот, кстати, еще одна ее особенность.

– Отпад, – прошептала Надюшка, рассматривая старушку, похожую на Рину Зеленую,облаченную в клепаную косуху и обтягивающие все ее дряблые прелести кожаные штаны.

Волосы бабули вполне себе соперничали по цвету с волосами девочки. Разве что были не розовыми, а ядовито-салатового цвета. Вырви глаз, как говорится. На предплечье пожилой красотки в довершение лука,болтался мотоциклетный шлем, расписанный под хохлому, но черепами и костями. Та еще красотища, скажу я вам.

– Привет, – икнула я, не зная, как заговорить с родственницей.

Мы уже давно с трудом находим общий язык. Просто совсем разные. Не знаю, как у нее получилось вырастить меня человеком, потому что, откровенно говоря, росла я как придорожный сорняк в канаве.

– Молись, чтобы ты побеспокоила меня по серьезному поводу, – изрекла бабуля, – а это что за спиногрызки? Твои?

– Ты совсем сума сошла? Или с мотоцикла своего упала? – вздохнула я.

– Я думала, это внуки твои, – хмыкнула бабуля. – Выглядишь – краше в гроб кладут. Звала чего? Некогда мне лясы точить с вами. Меня Змей ждет. У нас мотопробег, между прочим.

– А меня с собой возьмете? – отмерла от созерцания бабулиной красоты Надя.

– И меня! – взвыла Козюлька и ломанулась к странной старушке, споткнувшись о сломанную ногу валяющейся на полу Елкиной. Валька взвыла, ее уродская кошка заорала дурниной и взвилась по занавеске до самого потолка, оросив нас ароматной мочой.

– Лехко, – согласилась бабуля и показала такой жест, что даже я покраснела.

– Ша! – заорала я, чувствуя, что теряю главенствующую роль в разговоре вместе с остатками терпения.

Рядом тоненько подвывала Елкина:

– У меня, наверное, открытый перелом, – скулила она, – ты видела, как я руками кость на место поставила?! Теперь начнется сепсис, гангрена, мне отрежут ногу, и я пойду на паперть протягивать заскорузлую ручонку в поисках пропитания.

– Ладно, возьму, но тольк уродку, – блеснула глазами бабуся, глядя на Валюшку и жмущуюся к ее больной ноге Клеопатру.