Фулл сайз. Только не в меня

Аромат дурнушки будоражит ноздри, похлеще афродизиаков. Сдираю с себя пиджак, и не чувствую холода в остывшем салоне машины. Она следит за моими действиями испуганно, ежится прижавшись к дверце, и сейчас похожа на нахохлившуюся птичку. И дурацкие чулки ее съехали почти до колен, которые к слову у нее даже красивые: округлые, трогательные и с ямочками.

– Я говорю правду. Я не знаю никого по имени Боб.

– Его зовут Борис. Прикройся, – бросаю Вере пиджак, который она ловит с жадностью заледеневшей тетки и тут же накидывает его на плечи, пытаясь укутать покрытое гусиной кожей декольте.

Салон начинает заполняться прогретым кондиционированным воздухом.

– Я поняла, вы сумасшедший. Кто такой Борис? Или вы все-таки извращенец и везете меня к какому-то своему дружку?

– Скорей всего я просто сумасшедший. Но, Вера, у вас слишком богатые фантазии, извините, вынужден разочаровать. Я не смогу их реализовать, – устало хмыкаю я, растирая переносицу пальцами. – Иначе не стал бы… А, впрочем, Вера, всего неделя.

Я заплачу вам за нее два миллиона. Это хорошие деньги, за непыльную работу.

Она смотрит недоверчиво. И я вероятно сейчас и вправду похож на безумца. Алмаз стоит примерно столько же, сколько я предлагаю нестандартному ангелу-хранителю. Правил же нет, так Боря сказал. Так почему бы мне просто не купить эту кобылку, по цене моего племенного жеребца, на которого раскатал губу Борюсик.

– За работу няней вы предлагаете мне такие деньги?

– Да, – вру я, погано кривясь, но она не смотрит мне в лицо и не видит маски демона на нем.

О чем-то думает, закусив уголок губы. Сребролюбие не чуждо даже ангелам.

– Я согласна, – наконец-то отвечает эта несчастная. – Только мне домой надо заехать. Достаточно только денег. Одежду я свою возьму. И еще, у нас с вами только рабочие отношения.

– Вот и умница. Я в тебе даже не сомневался. А по поводу отношений – я столько не выпью. Ты не в моем вкусе, – нервно хихикаю я, нащупывая в кармане разрывающийся вибрацией телефон.

Звонит Федор, и я совсем не хочу с ним сейчас разговаривать. Только не сейчас. Меня терзает охотничий азарт, сравнимый разве что с первым заработанным миллиардом. – Главное, что будешь чувствовать ко мне ты, правда же? Ты в меня влюбишься.

– Если только меня будут пытать, – надо же, вредная какая. Ну, ну. Зубки-то у нее все же есть. Тем интереснее будет игра. – Хотя нет, даже если с меня сдерут живьем шкуру этого не случится. В кого угодно, только не в тебя.