Свет родной звезды

– Там-там-там-там, – медленно и слабо, – мне нужен унитазик. Там-там-там-там, может это ты? Где-то тут точно должна быть кнопочка.

Ей показалось, что блеснул датчик. Бросилась к нему, растопырила ноги, присогнула и начала водить ладонями вдоль стены, как экстрасенс.

Тепло! Повеяло горячим воздухом. Эврика! Так, ещё немного.

Она прижалась к стене – без изменений. Тогда оттопырила ягодицы, прильнула к стене щекой и принялась возиться туда-сюда. Наклонилась к полу, замерла, прислушалась.

– Собака мордой вниз.

Ничего. Соображай, Оля.

Женщина приставила зад к стене в надежде, что откроется какая-нибудь умная ниша, и выплывет унитаз. Она принялась медленно елозить по стене мягким местом.

– Тихо, тихо, девица, ещё вверх.

И вдруг она уперлась взглядом в лицо. Из копны нечесаных волос, сурово, исподлобья на неё смотрела незнакомая тётка.

– Аааааа! – Оля заорала, плюхнулась на пол. Тётка исчезла. Оля вскочила, огляделась, пусто. Села обратно и уловила встречное движение. Сердце екнуло, но вокруг было тихо.

Она села на пол, подняла лицо и снова увидела ее, нахмуренную и молчаливую.

– Мама…неужели это я?

С таким вот лбом, собранным в гармошку, опухшим носом! А глаза где, почему не видно глаз? Задрав вверх брови и выпучив глаза, она теребила щеки. Из угрожающей мина в отражении превратилась в одичалую. Женщина состроила бровки домиком. Лицо исказила жалостливая гримаса, потом томно улыбнулась – и увидела вечно пьяную бомжиху Верку из соседнего двора. Вдруг из глаз брызнули слезы, Оля прыснула и засмеялась.

Смех перешел в хохот. И вот уже Оля согнулась на полу, хваталась за живот, ползая на карачках, и сквозь смех рыдала.

– Улыбочка, улыбочка! – вставляла она иногда в паузах и снова заходилась гортанным бульканьем.

Отсмеявшись, она посмотрела на себя и в отражении узнала родные черты. Она водила взглядом по морщинам, всматривалась в выражение глаз, словно спрашивала, кто ты есть, чудо-юдо, и, наконец, с облегчением откинулась назад и… упала навзничь. Стена сзади пропала.

Женщина распласталась посреди небольшой чистенькой ванны, устроенной в лучших традициях человеческой расы, с душевой кабиной, раковиной и банальным унитазом.

– О, родимый, – прошептала она и на полусогнутых бросилась вперед. – Ничего больше не хочу знать, чтоб ты работал, чертяка.

Унитаз работал, и Оля тихо облегченно засмеялась.

Затем она скинула одежду и вошла в кабину. Ручки теплые, будто пластмассовые, поворачивались с протяжным скрипом.