Дара

  Если ребенок выживал, значит Милосердный принял жертву.

На его памяти, это никогда не делали, но обряд существовал и хранился в разделе черных. Забрать Жизнь означало погасить свет души. Это было неприемлемо для народа пустынь. Шло в разрез со всем Учением.

Его жену похоронили через сутки. И место погребения в пещере он собственноручно завалил камнями, предварительно выкупив эту пещеру у местного племени за солнечный камень.

Ничего в это мире не ценилось дороже. Из этого камня делались амулеты и обереги, в нем запечатлялся свет души, и такой амулет можно было использовать для призыва, даже после смерти человека; не говоря уже о том, что при жизни хороший следопыт мог разыскать пропавшего по этому амулету.

Место погребения окружили заклинаниями. Никто, кроме кровников не мог больше приблизиться к этой пещере.

Тогда он целую неделю сидел в шатре, не желая видеть детей, отнявших жизнь у его пары. Просил у Милосердного ответа и не получал его. А ведь в мире под солнцем мало что было скрыто от Вождя.

Через неделю он поднял полог и взял сверток с дочерью на руки. Сил слушать её надрывный крик у него больше не было.

Девочка кричала истошно, не останавливаясь, замолкая лишь когда ела, переходя тогда от истошного визга к тихому поскуливанию. А ее брат начинал плакать, лишь в те редкие моменты, когда его уносили от неё, чтобы помыть и перепеленать.

Кормилица, быстро понявшая в чём дело, вынуждена была мыть и кормить их одновременно, попросив в помощь, еще одну служанку.

Стоя тогда на выходе из шатра, взяв в руки этот неожиданно маленький сверток и заглянув в голубые глаза, странно осмысленные для младенца, он понял, что девочка получила не только сердце, но и душу жены. Ему больше не было с кем общаться в Посмертье.

Это было невозможно и больно, как удар под дых. Реинкарнации случались, но как правило не сразу. Проходили поколения, прежде, чем душа спускалась в мир. Сейчас же произошло невероятное, невозможное, но он принял это сразу, одним вздохом, поняв наконец, почему так горько плакала девочка всю эту неделю.

До той проклятой ночи, разделившей его жизнь на До и После, он ни разу не разлучался с женой после обряда единения. «В счастье и в горе, в радости и в печали» поклялись тогда они друг другу быть вместе. А она добавила «я буду счастлива рядом с тобой любым, до тех пор, пока горит свет моей души».

Теперь он понял, что она Знала. Знала, и не сказала!

Его гнев пересилил даже горе.