По ту сторону

Зазвонил телефон, и вкрадчивый голос следователя Казачкова осведомился:

– Как самочувствие, Нина Петровна? Как дела на работе?

– Какое, к черту, самочувствие, – вскипела мать, – ребенок болеет, с работы скоро погонят, а вам все неймется!

– Нина Петровна, нам нужно поговорить, – миролюбиво произнес Казачков, – У вас болеет дочь, и мы не станем вызывать вас на допрос. Мы можем побеседовать в вашей квартире. Надеюсь, вы не против?

– Против или нет, какая разница, – усмехнулась мать, – вам нужно убедиться, что я дома.

– Вы – умная женщина, – похвалил Казачков, – Сейчас подъедем.

Через десять минут в дверь позвонили, и на пороге возник следователь собственной персоной. Был он не один: сзади напирали два похожих друг на друга товарища, у стены скромно жались мужчина и женщина.

– Товарищ Карамзина, у нас есть санкция на обыск. Понятые, пройдите в квартиру.

– Казачков, какая же вы…., – мать стиснула зубы, – Я же сказала, болеет ребенок!

– Вот именно, – подтвердил Казачков, – вас по-другому не застанешь!

Первое, что сделали серые дяденьки – подняли меня с кровати, основательно со вкусом ее перетрясли и уж потом перешли к настоящей охоте.

Я ходила по квартире вслед за понятыми, поражаясь изобретательности, с которой отец прятал главы своей диссертации. Но куда больше меня восхищала сообразительность дяденек, которые не просто находили эти места, но по пути разбирали такие предметы, о существовании которых я не подозревала.

– Господи, – взмолилась понятая тетенька, – уберите ребенка, не нужно ей смотреть!

Но я так просто не убиралась. Я тщательно запоминала тайники, места потенциальных кладов и еще отчаяннее температурила от возбуждения и азарта.

Когда «безликие» покинули наш дом, сгибаясь под грузом отцовских трудов, я залегла в постель, укрылась с головой и поклялась, что научусь так прятать вещи, что ни одна ищейка не найдет.

На следующий день приехала бабушка, седая, постаревшая. Она обняла меня, горько вздохнула:

– Проклятые коммунисты – оставили ребенка без отца!

Потом они с матерью занялись сумками, и с кухни потянуло домашней колбасой.

– Ты писала, что тебя выгнали из партии? Ну и на черта тебе эта партия, живи как жила.