Петля. Том 2

– Я ничего… Я даже не…

На мгновение глаза Рамниа взметаются куда-то к потолку, а потом:– Берегись! – хватает подмышки все еще вопящего братика и… И это последнее, что Тито успевает заметить. Что-то большое и увесистое огревает его по плечу, повалив с ног, а следом что-то мягкое и легкое накрывает с головой, точно пойманную в сачок букашку.

Поспешно поднимаясь, стягивая с себя ткань и морщась от полученного удара, Тито пытается разобраться в случившемся. Похоже, малыш как-то умудрился левой рукой ухватиться за оконную занавеску и дернуть на себя, срывая ее вместе с едва державшейся на балках незакрепленной гардиной.

Она-то и прошлась Тито по плечу, сбив с ног. А край длинной палки лежит прямо на кровати… На пустой кровати. Все могло кончиться очень плохо: гардина могла пришибить и самого мальчика, если бы бесенок не успел вовремя выхватить его из-под удара. Сейчас вон маленький жмется к груди своего спасителя, уливаясь тихими слезами, испуганный, но, судя по всему, целый… Ну или, по крайней мере, хотя бы не травмированный еще и этим происшествием.

Придерживая братика одной рукой, Рамин буравит Тито злым взглядом исподлобья и, едва убедившись, что тот несильно пострадал от случившегося, холодно чеканит все тот же вопрос:

– Так, что ты с ним сделал?

– Да, ничего! – разводит руками мужчина.

– Тогда почему он закричал?

– Не знаю! Я… я к нему еще даже не прикасался…

Бесенок прищуривает глаза, не веря, но вместе с тем и сомневаясь в обоснованности своего недоверия. Уповая на перевес второго, Тито осмеливается продолжить.

– Бесенок, послушай, все это конечно… – покачивает головой, – Я не знаю, из-за чего Сани это сделал. Видно, сильно испугался, вот и закричал, и дернул за занавеску. Но, слава богу, все обошлось, и ты успел его спасти. Теперь нам всем надо выдохнуть, успокоиться и доделать начатое, – он указывает на брошенную неподалеку на пол банку с настойкой, – И раз уж такие дела, и по-нормальному не выходит, может ты… Не мог бы ты подержать братика, пока я протираю ему спину… Ну, чтоб он опять что-нибудь не натворил.

Его слова Рамину явно не по душе. Прищур становится еще острее, злее, насмешливо подергивается вверх уголок его рта.

– chaq’, слышишь, что он мне предлагает, – обращается он к малышу, – Хочет, чтоб я тебя скрутил и держал силой, пока он делает с тобой черт знает что.

И будто понимая смысл слов, маленький еще отчаянней вжимается в грудь старшего, начинает истерично мотать головкой. Его плач усиливается.