Петля. Том 2

Почувствовав на себе мой взгляд, он смущенно улыбается, снова надевает рубашку.

– Не смотри так. А то Алессандро меня убьет.

Я невольно улыбаюсь.

– Успокойся. Я на тебя не ТАК смотрю.

– А как?

– Просто любуюсь. Ты знаешь, что ты чертовски красив.

– Знаю, – смеется он.

– Ну! Только не зазнавайся!

– Кто зазнается? Я? Вовсе нет! Просто знаю, что я красивый, умный, смелый, сильный и невероятно скромный.

– А еще ты умеешь улыбаться. А я так истосковалась по нормальной искренней улыбке.

Анхель опускает мне на плечо горячую влажную ладонь, дружески похлопывает – жест (увы, это я знаю наверняка), позаимствованный у Алессандро.

– Не волнуйся, скоро мы все сможем нормально жить и радоваться жизни.

– Ты так думаешь?

Он удивленно смотрит на меня. Бесхитростно и по-детски наивно звучит его вопрос.

– А ты разве, нет? Если не верить, то зачем всем этим заниматься?

Я пожимаю плечами, понимая, что не смогу возразить ему.

– Конечно, верю. Просто устала ждать этого светлого будущего.

Устала на него надеяться.

– Мы не надеемся на светлое будущее – мы его воплощаем. Это ведь слова Алессандро?

Я киваю. Да, точно, и это его слова. Только эти слова он произносил до того, как стал другим. Но Анхель этого не знает. Да и ни к чему ему это знать.

– А теперь прекрати думать о плохом, закрой глаза и вдохни глубоко- глубоко… Ты чувствуешь ветер перемен?

Будто в подтверждение его слов, действительно усиливается ветер, принося с собой пьянящий аромат прелых трав с полей и блаженную прохладу.

Мы располагаемся на крыльце. Молчим, стараясь каким-нибудь неловким движением не разрушить хрупкое очарование этого ясного утра с тонкотканным узором дурманящих запахов, с розово-золотым свечением, затопившим всю долину, с беспечным щебетом вольных птиц, пронизывающих небесные просторы, с томной обволакивающей свежестью, рожденной мирным и свободным дыханием далекого океана… С Анхелем – его глазами, прикрытыми от яркого солнца, от удовольствия и от усталости, и его скромной улыбкой, лишь слегка подернувшей уголки губ, но при этом настолько настоящей, естественной и живой, что мне самой хочется жить.

И так хочется погрузиться в этот миг, проникнуться им, впитать в себя все предлагаемое им блаженство вплоть до мельчайшей частицы, а, между тем, так страшно упустить его, растерять, дать ему просочиться сквозь пальцы и уйти в то ледяное бесчувственное небытие, куда уходит каждый радостный миг времени, не убранный в сокровищницу памяти.