Петля. Том 2

Алессандро был инициатором – пророком этой идеи. Она родилась его словами. Но когда заканчивается время слов, приходит время действий, и появляются такие люди, как Рамин. Он жёсток, хладнокровен, решителен. Он сказал: «Это война» – и мы это приняли. Он сказал: «Нужно ликвидировать ключевые фигуры» – и мы с этим согласились. Он сказал: «Понадобятся бомбы»…

И вот теперь…Теперь это странное, страшное слово – «террористы»…

С трудом сдерживаю тяжелый вздох, который может прозвучать непростительно громко в этой кромешной тишине.

… «Террористы»…Да, все изменилось. Все слишком изменилось.

А главное изменился сам Алессандро. Я его знала не таким. Когда мы познакомились…

Кажется, все это было так давно, в какой-то другой жизни: и в ней осталось его ангельски светлое лицо, его тихий вкрадчивый голос, убеждавший спокойствием и непоколебимостью, его проникновенные слова, когда он заразил меня своей верой… Х-м-м, заразил… А ведь раньше я бы сказала «воодушевил». Но то было тоже в другой жизни, в которой я еще видела те – другие – добрые, теплые глаза, полные понимания и сочувствия.

И я радовалась, когда вокруг него собирались люди. Радовалась, когда в их сердцах вспыхивал надежда на свободу. И так наивно я радовалась, когда они следовали за Алессандро, на митинги, на демонстрации, требовали реформ, отстаивали свои права и земли…

То было раньше.

Могла ли я предвидеть, чем это закончится? Нет. Нет, потому что тогда я верила в свободу без крови, в свободу без жертв.

А верю ли я сейчас в свободу на крови – в восстание, в переворот, в убийства, как остальные участники нашей группы? Ведь я же все-таки врач. Я должна быть за «не убий» и за «не навреди» – должна быть за жизнь любого и каждого. Я с грустью смеюсь над этим пафосом.

Повернув набок голову, я рассматриваю его бледнеющее во мраке лицо…

Господи, Сани! Что с тобой случилось? Что случилось с нами?! А помнишь нашу с тобой первую встречу? Нет… Зачем тебе. Это женщина помнит тот день, когда она впервые отдала себя другому.

Телом и душой – без остатка. И этого другого она запоминает на всю жизнь. Ты был другим. И я тебе верила…

…прижимаюсь щекой к его плечу – осторожно и незаметно, только бы не разрушить его хрупкий как тонкая талая льдинка сон…

Конечно, я знаю, что случилось. Роковая перемена произошла с ним, пока я скрывалась в горном селении. А когда я вернулась, он уже был безнадежно другим.

Теперь мне тяжело даже думать об этом.