Петля. Том 2

– Дети бывают умнее нас – они не обращают внимания на цвет кожи, а смотрят глубже.

– Может… Но, не только в этом дело. Знаешь, года два-три назад Рамин говорил о том, что хочет братика или сестренку, чтобы было не так скучно оставаться одному. А потом он увлекся книгами – научил его читать на свою голову! Кажется, теперь ему все остальное стало пофиг. Что уж тут говорить о каком-то брате, когда ему даже я больше не нужен. Ты прав, я его не знаю и не понимаю… Пытался, но… Давеча глянул, какую он книжку мусолит – «Классовая борьба и классовая ненависть».

Представляешь?! Это в его-то возрасте! Я сам ее лет в двадцать прочитал, а понял только годам к сорокам. А он уже, что-то выписывает, обдумывает…

– Я заметил. Он смышленый парнишка. Умен, не по годам.

– Пугает меня этот его ум.

– Бояться тут нечего. Но я бы сказал, что бесенку нужен наставник. Учитель. И, кстати, я не против давать ему уроки, – осторожно предлагает Тито.

– Вот, значит, как? – голос Хакобо вдруг становится едким и язвительным, – Небось, давно об этом мечтал?

– С самого его рождения, – ничуть не смущаясь, признается профессор, – А что?

– И чему ты собрался его учить? Он итак как полоумный с этими книжками, а ты собираешься еще добавить?

– Тебе бы нужно гордиться этим, а не осуждать.

Или, тебе просто обидно, что твой мальчишка тебя переплюнул?

– В чем же это он меня переплюнул, хотелось бы знать? – фыркает индеец.

– Да, во многом.

На какое-то время Хакобо отворачивается, решая, следует ли ему принимать эти слова, как оскорбление, следует ли ему вообще сейчас поднимать эту тему… И так и не придя ни к какому выводу, резко бросает:

– Ну и черт с ним! Захочет ходить к тебе на занятия, я мешать не буду.

Сейчас мне главное, чтобы он понял и принял тот факт, что этот малыш будет жить с нами, в моем доме. Все.

– Поставишь его перед фактом, не дав решить самому? Не слишком правильно…

– Нечего решать. Я решил. Если он мне сын то, должен будет это принять.

– А если не примет?

Хакобо поджимает и без того тонкие губы, давая понять, что отказывается даже думать над подобной проблемой.

– Если твой сын его не примет, – настойчиво повторяет Тито, – можешь отдать его мне.

– Кого из них? – холодно шепчет индеец.

– А тебе все равно?

– Нет. Уже нет.

Индеец опускает взгляд на белокурую головку, покоящуюся на его руке. Суровость сползает с его лица, словно пугливая согнанная тень, глаза поблескивают влагой накатывающих слез.