Тёмная королева. Проклятый отбор

Зверь проснулся и скатился с кровати по шёлковому покрывалу. Псевдобарс подбежал к Марте и принялся тереться о ноги, выпрашивая вяленой рыбы, которая так полюбилась зверю после того, как горничная угостила его своим любимым лакомством, которое всегда носила в переднике, обернутым в два носовых платка.

– Марта! – окликнула я служанку, желая снова отвлечь. Но…было уже поздно.

– Проголодался, маленький! – засюсюкала та, которая минутой раньше строила из себя идеальную шпионку, способную без лишних сантиментов сдать человека с потрохами.

Ох уж, глупая животина! Риг так и наяривал подлизаться, сразив горничную обаянием и громким мурлыканием. Или он сам не понимал своих изменений или считал, что никто не заметит. Думать о таком могучем существе, как Гарм, как о животном, не имеющем души и сознания, мне не хотелось.

– Конечно, – растерянно протянула я, гадая, какое бы придумать объяснение столь быстрой смене шубки Рига.

– Что вы, ярла! – Марта побледнела так сильно, будто я обвиняла её, как минимум, в попытке отравления госпожи, то есть меня. – Да у вашего барса такая шубка, просто загляденье! Пусть и тёмная, но зато такая шёлковая, будто атласные сорочки госпожи Матисьен. Я видела их в витрине ателье, но они стоят по-королевски. Хотя такую и королеве не стыдно надеть!

И торжественно присела в глубоком реверансе.

Да, эта девица далеко пойдёт! Но неужели она не видит, что окрас Рига стал совсем иным?

Вскоре я получила ответ на сомнения, глодавшие душу и селившие тревогу в сердце. Как ни в чём не бывало явилась Альма и с виноватым видом начала угодливо предлагать мне помощь. Я видела, какими взглядами горничные обменивались между собой, но меня не волновали их пустяковые ссоры. Осторожно спросив Альму, как она находит Рига, не заболел ли тот, я убедилась: никто не замечает изменений окраса моего Гарма.

Утро прошло в суете, я почти не замечала стараний горничных по украшению моей причёски, их корыстных комплиментов красоте и пожеланий победы. Чем ближе было испытание, тем тревожнее мне становилось. Предчувствие беды или провала сжимало сердце так сильно, что я не могла усидеть на месте, торопя время.

И вот час настал. За мной пришли помощницы распорядителей.