Тёмная королева. Проклятый отбор

Мы договорились, что я скоро вернусь, – начала я разговор сама, не дожидаясь вопросов старшей экономки.

Батильда была с нами, сколько я себя помнила. Кажется, Виленна говорила, что она попросилась к ней в услужение, когда мама вышла замуж. Поэтому для нас она была гораздо больше, чем просто прислугой. Почти членом семьи. И хоть отец вряд ли бы с этим согласился, я поверяла многие тайны именно ей, а не матери.

В судьбе Альмы экономка принимала самое деятельное участие, в тайне жалея её, когда в детстве мы с сестрами задирали воспитанницу ярла Эгиля.

Теперь, когда я знала правду о происхождении Альмы, жалость прислуги стала объяснима. Для всех них Альма была воплощением мечты. То, что отец, пусть публично и не признал в ней свою дочь, но дал образование наравне с нами, давало слугам надежду, что однажды одна из них сможет стать ярлой. Госпожой. Что узкие рамки клана благородных способны раздвинуться и дать шанс их дочерям и внучкам, хотя и ценой потери чести.

Мечта прислуги почти сбылась. Альма попала в Драгомир, столицу Северного королевства, и проживала в Драгском замке под одной крышей с государем.

– У неё есть благородный ухажёр с серьёзными намерениями, – приврала я ради Батильды и ей подобных. Пусть верят и надеются. Возможно, когда-то всё это станет обыденностью. Когда-то не слишком скоро. – Я не обижаю её.

– Дай вам Всеблагой счастья за ваше доброе сердце, – вздохнула Батильда, и на её круглом лице появилась почти материнская улыбка.

– А этого зверя вы тоже решили увести с собой? – спросила она спустя пару минут. Слуги всегда суевернее господ, поэтому появление Рига они восприняли как дурной знак. Ещё бы, ведь найдёныш был бракованным барсом, похожим на тёмных духов, которыми пугают малых детей, когда те не хотят засыпать вечерами. – Оставьте вы окаянного, не нужен он вам!

– Я сама решу, что мне нужно! – резко ответила я, поймав в зеркале взгляд экономки.

Батильда посмотрела с благоговейным ужасом и с таким рвением бросилась исполнять приказание, что я невольно улыбнулась. И вспомнила Марту, пепельно-русую горничную с такими невыразительными чертами лица, что она походила на белый лист бумаги.