Избранница Серых холмов

Та перевела на белокурого фейри ледяной взгляд и кивнула, но на тонких губах девушки не появилось ответной улыбки.

– Где же ваша Уна из рода Деев? – спросил у меня Арлен так, будто мы со старшей дочкой матери были лучшим подругами.

Он не мог не видеть, как я смотрела на неё, и как та вела себя в моём присутствии. А значит, должен быть сделать вполне обоснованный вывод: мы недолюбливали друг друга.

– Я не слежу за ней, арт, – ответила я с полуулыбкой. – Но вам не стоит беспокоиться. Думаю, её скоро приведут.

Арлен переглянулась с Маркусом, но оба промолчали.

Те, кто провожал нас с Кхирой, вскоре рассеялись, убедившись, что теперь наша участь окончательно решена, и ничто не сможет помешать фейри забрать нас в путешествие к подземным чертогам. Но Уны всё ещё не было.

Не то чтобы меня волновала её участь, но всё же сейчас я почувствовала укол совести. Не решись я говорить на Ритуале Прощания, она сейчас пела бы и веселилась на празднике Жиннивер. Королева настолько рада избавиться от меня, что наверняка закатит по этому случаю щедрый пир, достойный сидов.

– Где мы будем останавливаться на ночлег по пути? – спросила я Арлена, чтобы сказать хоть что-нибудь и отвлечься от скорбных мыслей. И от страха, сжимающего сердце.

– Не беспокойтесь, арта. Нам предстоит провести в дороге не дольше декады, и на Главном тракте полно постоялых дворов, – Арлен говорил почтительно, но отстраненно, будто не хотел позволить себе ни капли сочувствия.

Кхира осторожно тронула меня за руку, и я обернулась.

А то, что увидела, изумило до крайности. Несколько мелиад, помощников Бранна, вели Уну под руки, будто она сама не смогла бы ступить и шагу. Жрец шёл впереди, опираясь на посох, и ступал так величаво, будто готовился вести очередное празднество, но смотрела я вовсе не на него, а на ту, которой предстояло разделить со мной тяготы нерадостного путешествия.

Уну чем-то опоили, и, судя по рассеянному взгляду, девушка не понимала, что с ней происходит. Наверное, она устроила матери знатную истерику, раз та прибегла к таким суровым мерам.

Жиннивер любила старшую дочь и всегда возлагала на неё особые надежды, но власть она любила больше. В конце концов, у мачехи было ещё две дочери.

– Она не может ехать в таком состоянии, – возразила я, понимая, что сама спровоцировала решение Жиннивер. И вроде бы теперь некрасиво идти на попятный, но состояние, в котором находилась Уна, станет крайне опасным, когда мы покинем родную рощу.