Игрушка для драконов

– Отправлю депешу по внутренней почте, – поджав губы, ответила она. – Разговора с самим Серебряным не обещаю, но тебе окажут должное внимание. Надеюсь, это поможет.

– Ты их агент? – я приподнялась на локтях. Предположение казалось глупым и наивным. И единственно верным. Если задуматься, то оно вполне здравое: составитель редких зелий, о которых мало кто наслышан в Илиодоре, – ценное приобретение для Ока. – И папа не знает?

– Надеюсь. Или умело делает вид. Всё, спи!

Дрёма смежила веки. Глубокий сон освежил меня и придал бодрости.

К вечеру я засобиралась обратно, к Рикарду. Я намеренно не называла место своего вынужденного жительства домом, поскольку была уверена, что красивый и мрачный особняк Эдриксов так и не станет мне родным. Многое я бы отдала, чтобы остаться под родительским крылом, но пока это было невозможно.

– Ты же связана с Оком, – спросила я маму напоследок. – Неужели ничего не знала о Рикарде?

– Ты же так и не сказала, что с ним не так, – надула она губы. Я видела, насколько ей неприятна моя скрытность, но не могла подвергать их с отцом опасности.

 – Я всего лишь «доверенное лицо», что говорят, то и делаю. А взамен…

Мама вздохнула и замолчала. Не у меня одной остались тайны, делиться которыми было бы сейчас крайне неблагоразумно. Слуг мама не опасалась. Во-первых, все они были преданны нашему дому, во-вторых, отец позаботился накинуть на дом "Обет Молчания", а в-третьих, Око умело заставить болтунов замолкнуть. Вполне гуманными методами.

– Может, останешься на ужин? Отец обидится, когда узнает, что ты не дождалась его.

– Нет, – покачала я головой и, попрощавшись, шагнула за порог. Стоит мне сейчас поддаться слабости, я расплачусь и изолью свою душу и слёзы на груди у отца, чем только наврежу своей семье. Пока они бессильны против Рикарда и его кузена. Доказательств нет, только мои эмоции.

Всю обратную дорогу я молча заливалась слезами, забившись в угол экипажа. По счастью, Рикарда ещё не было. Служанка с чопорным видом принесла от него письмо.

Оно лежало на чёрном глянцевом подносе: вощёная плотная бумага, словно не записка, а депеша государственной важности. Эдриксы любили пускать пыль в глаза.

«Любимая!

Всё прошло довольно сносно. Сегодня я останусь у родителей. Безумно скучаю.

Твой муж, Р»

От бумаги веяло лицемерием и приторным благочестием. Знали ли его родители всю правду о наклонностях сына? Или предпочитали оставаться в спокойном неведении?

Однако у меня будет целая спокойная ночь.