Дракон проснулся

«Или она сбежала», – подумала я, не придав этой болтовне должного значения.

– Я переведу вас в третий зал, раз у вас так хорошо получается, но помните: и следить за вами будут ещё строже.

3

Обед проходил в большой столовой, по стенам которой развешаны портреты семейства Лаветт, а за высокой спинкой кресла главы семейства был изображён парадный портрет молодого короля в полный рост.

Я подошёл ближе и, заложив руки за спину, принялся внимательно рассматривать его.

– Разрешите представить, его величество, Рафаэль Третий. Уже в девятнадцать лет полноправный правитель Сангратоса, – Лаветт, имя которого я так и не узнал, принялся говорить о каком-то Совете, ограничивающем власть монарха, а я вглядывался в черты короля и почти не находил в нём сходства с тем мальчиком, которого помнил и у которого слыл наставником.

Да и звали его, как и отца.

– А Аэлис Третий?

– О, это давняя история. Прожил двадцать два года и скончался от той же болезни, что вскоре доконает и меня.

– Я не верю вам, – холодно ответил я, обернувшись и посмотрев прямо в глаза человека, стоявшего за моей спиной. Некоторое время мы мерились взглядами, в глубине его когда-то синих, а теперь почти бесцветных, как у рыбы, глаз что-то дрогнуло, и он отступил.

–Хорошо, что Оливии пока нет, я расскажу вам. Может, вы поверите, когда я покажу портрет той, кто вас погубила? Я снял копию с оригинала, хранящегося в «Шипастой розе», правда, этот последний прижизненный портрет не очень жалуют даже её потомки.

Лаветт сделал знак слуге в ливрее у входа, тот поклонился и чинно удалился.

– Хотите сказать, что она умерла?

Внешне я ничем не выдал своего волнения, но одна мысль о том, что я больше никогда не увижу Геранту, не смогу провести рукой по её шелковистым чёрным волосам, причиняла мне боль, сравнимую с занозой в груди.

Хорошо, что я и мысли не допускал о её смерти.

Если бы я на секунду поверил, то впал бы в отчаяние: неосуществлённая месть выжжет дыру в сердце размером с алмаз Катринии, который я когда-то «подарил» его величеству. За право жить в «Одиноком Пике» по своим законам.

Нет, я помнил запах Геранты, когда проснулся. Он разлепил мне веки, заставил встать и повлёк к морю, где я увидел большую уродливую птицу, пытающуюся лететь. И уничтожил её вместе с запахом Геранты.