Дракон проснулся

Вдруг в моей душе, приветствующей всё новое, ожил древний ужас, живущий в каждом: новое всегда злое, оно приходит, завлекает, чтобы нанести удар, когда ты не будешь готов.

Так говорили мои родители и родители их родителей. Ощущение весенней грозы витало в воздухе, что только подтверждало солнце, спрятавшееся за тучами.

– Я не могу ничего рассмотреть толком, – шептала я, пробежав глазами две передовицы, в красках расписывающие ужасы пожара на Небесном Гиганте. Не выжил никто, вот это я поняла сразу, а списки погибших расплывались перед глазами, буквы прыгали и мешали найти нужное имя.

Оставалась надежда, что это не тот Гигант. Редко, но бывает, что небо в одном секторе бороздят два дирижабля, наверное, баллон с газом взорвался, возможно, всему виной молния, нас предупреждали, что такое теоретически возможно, хотя никогда за восемьдесят лет существования Гигантов не происходило.

– Вернуться надо, – промолвила Берта, которая была мрачнее тучи, собравшейся над нашими головами. И с тревогой посматривала на меня, как няня на больного ребёнка, не понимающего как сильно он болен.

– Здесь больше ста человек. – ответила я, успокоившись и позволил увести себя со свежего воздуха, который единственный ещё держал меня в сознании. Я не боялась узнать правду, я её поняла сердцем и умом.

И сделалась вдруг удивительно спокойной, в центре бури всегда так тихо, что можно услышать, как истекает твоё время. «Поступь несчастья» – так называла это моя мать, суеверная до ужаса.

Я всегда над ней посмеивалась и считала несовременной, а теперь и сама дрожала как в лихорадке.

– Вот держите, это отвар с вересковым мёдом, Ниара, он поможет вам прийти в себя. Поспите, а потом всё почитаем вместе, – в мои руки вложили тёплую фарфоровую чашку. Я даже не стала обращать внимания на то, что Берта назвала меня просто по имени, иногда я позволяла ей подобные вольности.

– Он там был, я и так знаю, – произнесла я, отдавая чашку в руки подруги-горничной.

– Я уложу чемоданы, вам стоит вернуться во дворец, моя госпожа. Траур будет долгим, – пролепетала она, облизывая пересохшие губы.

«Забавно, – подумала я. – Она смотрит на меня, как пичуга на полоза».

– Моя прабабка лет в сорок сошла с ума и всё кричала, что нас, её потомков, пожрёт огонь.