Дракон проснулся

Грохот каменных стен не мог причинить мне вреда, лишь звучал усладой и предвестником той силы, которая теперь вырвалась наружу и пусть даже в последний раз, но жар её огня ещё долго запомнят по эту сторону Смирного моря!

И всё же внезапно я почувствовал, как мои крылья и лапы опутывают невидимые красные нити. Пока я ещё мог бороться, но если не отыщу ведьмин дар, не изжарю его, то всё тщетно.

Я не мог его найти. Геранта хорошо соткала вокруг меня паучью сеть, усыпив ласками и нежными речами, даря мне своё тело, чтобы отвлечь от тайных помыслов.

Я должен был найти брошь с красным зрачков в обрамлении россыпи бриллиантов! И всё же силы мои слабели, а я так и не достиг цели. Взревел, взвился из-под обломков разрушенного Острого Пика, сжёг тех, кто посмел осквернить его своими нечистыми помыслами, и запел песню, сотканную из лунного света.

Кружил в небе, пока заклинание не стало столь плотным, что я стал видеть его плоды. Вскоре туман сделался вязким и липким, он ослабил нити, державшие меня и не дающие взлететь в полную мощь, чтобы обрушить на предместья столицы гнев Дракона.

Победить я не мог. Причинить какой-либо значимый вред врагу тоже. Но мог затаиться и выждать. Через пару лет об Остром Пике, об Утёсе орлиного гнезда позабудут. Тогда я смогу исчезнуть незаметно. А потом вернусь.

И Геранта пожалеет, что когда-то я любил её. Пожалеет не только она, но и вся королевская семья!

Я тяжело опустился в туман, приняв человеческий облик и уже засыпая, добрался до своей полуразрушенной сокровищницы.

Настала ночь, но утро придёт. И я проснусь однажды, тогда никакие силы Геранты не спасут её. И её дитя.

Глава 2. Настоящее. Пробуждение

1

Сначала появился запах. Знакомый, приторный, с прохладцей, с мятными нотками, словно берёшь в рот леденец и разгрызаешь его, добираясь до сладкой тягучей начинки.

Так пахла она. Геранта.

Я узнал бы её запах везде. Я мог бы воскреснуть, только учуяв его рядом. В этот раз так и произошло.

Прошлое возвращало меня к себе постепенно, подкидывая образы то улыбающейся Геранты, протягивающей ко мне изящные тонкие руки, то плачущей принцессы, на лице которой возникала гримаса боли, и я целовал её онемевшие от холода пальцы, согревая их жаром своего дыхания.