Генезис

Будто арест девяти акционеров решает все проблемы. Возможно, этому есть простое объяснение: силовики нашли доказательства сговора между девятью акционерами, но не могут их прижать. Тогда интересы Макса и ФСБ совпадают. Они могли надавить или убедить его, что тюрьма – это тоже отмщение. Если так, почему Макс ничего мне не сказал? Знал, что я буду против?

– В Лондоне сейчас восемь часов, – грудной низкий голос Даниила выводит меня из раздумий – Не хотите пожелать доброго утра?

– Есть такая возможность? – так я даю понять, что все это время меня держали на коротком поводке.

Даниил набирает номер. После приветствия и короткого чеканного доклада он протягивает мне телефон. Слышу измученный голос Эрхарда:

– Александра, как ты себя чувствуешь? У тебя регрессия?

– Я в порядке. Разговор с психологом помог.

– Рад это слышать.

– Почему у тебя такой измученный голос. Ты не спал?

– Вчера няня Кристофа, наслушавшись новостей, изложила ему бредовую идею о твоем похищении и последующей госпитализации, видимо, слышала, как я говорил с врачом.

– О боже, – шепчу я и прикрываю рот рукой, на глаза наворачиваются слезы. – Откуда она знает, что по новостям говорят именно о его матери?

– Твоя фотография стоит у Кристофа на ночном столике. Я сказал сыну, что ты лежишь в больнице. Он задал странный вопрос: «Она заболела из-за меня?».

– Что это значит?

– Пока не знаю. Отвезу его сегодня к психологу.

– Представляю, что он сейчас чувствует, бедный малыш, – резкая боль прорезала виски.

Эрхард делает паузу, набирая в легкие воздух для ответа, который, судя по всему, не предвещает ничего хорошего.

– Александра, я сказал, что ты приедешь после выписки из больницы. Дай ему время на адаптацию к этой мысли. Ты за это время окрепнешь. Любимая, все будет хорошо. Скоро мы будем вместе. Каждому из нас нужно расчистить путь к будущему. Осталось пару месяцев. Сейчас важно, чтобы ты оставалась в эксклюзии. Обрати оставшиеся месяцы в авантаж. Мне не по душе шумиха вокруг бывшей сотрудницы с психозом и твой конфликт с Закировым.

Я коротко бросаю взгляд в сторону ГБ и тихо отзываюсь:

– Хорошо.

– Ты ведь не хочешь меня огорчать?

– Нет, – нервно сглатываю, у меня холодеют руки. Это предостережение. – Могу я услышать Кристофа?

– Услышать – да, но не говорить. Он пока не готов.

– Дай, что можешь, – молю я.

Слышатся шаги. Эрхард спрашивает у кого-то по-английски, где сын.