Алхимия лжи

В уголках губ остатки томата, будто пришел сюда прямиком из пиццерии. Медицинская шапочка небрежно сдвинута, наверное, надевал наспех. Синий халат узок в плечах. В руках держит мобильник. Скольжу глазами по бейджу, на котором латинскими заглавными буквами выведено «MIKHAIL KOZLOV. INTERPRETER».

Интересно, где это я? Оглядываюсь по сторонам. Больничная палата залита солнечным светом. Перед моей койкой, а она единственная в палате, стоят двое врачей и медсестра. Вокруг меня с десяток пищащих аппаратов. Персонал отключает технику и откатывает ее к двери.

Дверь распахивается, в палату забегает Мария, сестра моей матери. Они с мужем проживают в Бергене. Что она здесь делает и почему плачет?

– Саша! – бросается она ко мне.

Так меня называл только отец. С чего это Мария впала в ностальгию?

Я все еще не могу отойти ото сна. Там было хорошо и безопасно. А в реальности господствует боль. Приподнимаю голову, пытаюсь себя осмотреть, но персонал просит меня ничего не трогать.

Операции?! Я в ужасе!

– Что случилось? – растеряно шепчу я.

– Ты не помнишь? – Мария плачет и прикрывает ладонью рот.

– Нет, – тянусь к пластиковому стакану с водой, – хочу пить.

Дрожащими руками Мария подает мне стакан. Привстаю и морщусь от боли. Персонал встревоженно вокруг меня кудахчет. Переводчик напоминает, чтобы я не шевелилась, у меня могут разойтись швы.

– Где я?

– В Риме. В больнице.

– Как я оказалась в Италии?

– Вы с Эрхардом приехали сюда в свадебное путешествие.

– Ужасная шутка, тетя. Трудно себе представить даже наш разговор, а уж свадьбу… – Я излишне оптимистично смеюсь и отмахиваюсь. – Придумай что-нибудь более реалистичное.

Мария всплескивает руками и бормочет: «Боже всемогущий».

Такое ощущение, что из ностальгического сна меня погрузили в кошмар.

– Что последнее вы помните? – осведомляется переводчик и сует мне мобильник чуть ли не в рот.

Я морщусь и отталкиваю его руку. Кто его сюда пустил?

Заходит седовласый мужчина в костюме-тройке. На плечи небрежно наброшен халат. Мне говорят, что это хирург. Итальянцы галдят, как на рынке. Переводчик судорожно пытается разгрести все, что они нагромоздили в кучу. Хирург, как учитель перед школьниками, поднимает руку и просит тишины.