В постели с незнакомцем

Кит очень осторожно погладил ее по щеке и заглянул в глаза.

– У тебя есть мама, – сказал он ласково. – Она наверняка, как и большинство мам, считает, что быть матерью невесты – это замечательно.

– Моя мама не относится к большинству, – возразила Софи с горькой усмешкой, наливая в свой бокал шампанское. Пена выплеснулась на столик. – О, черт! Извини.

– Все в порядке. Брось. – Кит отобрал у нее бокал и бутылку. – Почему она не такая, как все мамы?

– Ну, во-первых, она даже не позволяла мне называть ее ни мамой, ни мамочкой, ни каким-либо другим словом, которое ассоциировалось бы у нее с социальной приниженностью и угнетением.

– Как же ты ее называла?

Софи пожала плечами:

– Рейнбоу, как и все остальные.

– Это ее имя?

Она рассеянно провела пальцем по лужице шампанского. Между бровями образовались две глубокие борозды, и Киту захотелось разгладить их.

– Только в пятнадцать лет, приехав к тете Дженет, я узнала, что ее настоящее имя Сьюзен.

– Тогда почему она называет себя Рейнбоу?

– Потому же, почему меня она называла Саммер, я думаю.

– А тебя нет?

Софи жалобно на него посмотрела:

– Попробовал бы ты быть единственным, кто ходит в школу в ярком полосатом джемпере и полотняных брюках вместо серой юбки и синего жакета, потому что твоя мать считает, что «каждая личность имеет право на индивидуальность».

– По крайней мере, твоя мама тебя не бросила, – сухо заметил Кит.

– Нет. Хотя иногда я этого хотела.

Софи улыбнулась, и он понял, что она устала от серьезных разговоров. Солнце за окном утратило золотой блеск, окрасилось в цвет старого коньяка. Кит не был ни художником, ни фотографом, но, глядя на Софи, задумчиво подперевшую голову кулаком, пожалел об этом.

– Когда мы встретимся с Джульет? – спросила она.

Он поморщился:

– Завтра вечером. Она приглашала нас остановиться у нее, но я вежливо отказался. Я забронировал номер в отеле в Марракеше.

– О твоем отце?

– Да.

Кит протянул руку, чтобы взять бокал, и ощутил жгучую тяжесть в пальцах. Она очень быстро прошла, но он не сомневался, что впервые почувствовал ее, услышав, что Ральф Фицрой не был его отцом. Может быть, узнав правду, он перестанет разваливаться на части.