Агнцы Божьи

Дьяк сделал несколько шагов вперёд и лёгким покашливанием попытался привлечь к себе его внимание. Андрон пришёл в себя, поднял голову и, увидев его, сразу вспыхнул гневом, и взгляд его стал грозен.

– А тебя какая нелёгкая принесла, попёнок? Я же просил тебя являться сюда как можно реже и только по делам, не терпящим отлагательств.

– Вот как раз по такому делу я и явился, – покосившись на Агафью, сказал дьяк. – Поговорить хочу о делах наших общих, кормчий. Мы живём в такое бедовое, опасное время, что надо почаще встречаться, обдумывать всё, что происходит, и обсуждать, чтобы всегда и ко всему быть готовыми.

– Эй, о чём это ты? – вскинул удивлённо брови Андрон. – Чего юлишь и ходишь иноходью вокруг да около? Говори прямо, если сказать есть что.

– Я прямо говорю всё, что думаю, – поморщился дьяк. – Ты вот считаешь меня чиновником консистории и врагом всех сектантов. А хорошо ли ты знаешь, что я за человек?

– Знаю, мне матушка твоя о тебе всё поведала, – присаживаясь за стол, сказал Андрон.

Дьяк метнул в сторону Агафьи полный укора взгляд, затем, не дожидаясь приглашения, тоже уселся за стол напротив старца. Его озабоченное лицо вдруг заинтересовало Андрона. Он посмотрел на дьяка, вздохнул и произнёс:

– Что ж, сыскарь консисторский, вываливай, с чем пожаловал. Или весть худую принёс, и высказать не решаешься?

– Предупреждение я принёс, – ответил дьяк. – В Самаре вроде как тихо, но накал всюду остро чувствуется.

– Мало ли чего вы там кумекаете в кругах своих, – ухмыльнулся Андрон. – А ты чего от меня услыхать хотишь, попёнок? Сейчас я выверну перед тобой душу, а вечером ты меня в острог упрячешь?

– Не обижай зря человека, с добром пришедшего, а выслухай его, – покачнувшись на стуле, подала голос за сына Агафья. – Как бы раскаиваться опосля не пришлось.

– Тебя удивляет, кормчий, с чего я к вам так назойливо лезу? – как только замолчала богородица, продолжил дьяк.

– А чего тут непонятного? – вскинул брови Андрон. – Золото в землю закопано, и о нём ведаем только мы трое. Раз вывозить его сейчас опасно, значит, до лучших времён подождём, покуда эта вакханалия, называемая революцией, не закончится.