Агнцы Божьи

 – Почему именно так ты решила приструнить меня, а не как-то по-другому?

– Способов много пришло мне в голову, но я этот выбрала, – усмехнулась Агафья. – Я хотела узнать, какими заступниками ты оброс за моей спиной и кто на выручку поспешит к тебе.

– И что, узнала? – хриплым от душившей его злобы голосом поинтересовался Андрон.

– Узнала, – вздохнула Агафья. – Узнала и успокоилась, поняв, что, кроме как на меня, тебе в Самаре рассчитывать не на кого. Я ведь мыслила, что, когда усадят тебя, как пса на цепь, ты сразу в себя придёшь и начнёшь для своего вызволения призывать тех, кто смог бы тебя за уши из застенков вытянуть, а на деле…

– А что на деле? – прищурился Андрон.

 – Разве Григорий Ефимович не подсобил мне из трудностей выпутаться?

– Он подсобил, а больше никто, – вздохнула Агафья. – В Самаре никто и пальцем не пошевелил, чтобы тебя вызволить. А Распутин… Он тебе помочь взялся, но небескорыстно. За мзду немалую и по нижайшей просьбе моей.

Я письмо ему отписала, а Лопырёв его свёз вместе с деньжищами непомерными.

Выслушав её, старец насупился. Он понял, что Агафья права и ей ему возразить нечем.

– Я с тобой уже много годочков нянькаюсь, и потому ты жив-здоров и в петле не болтаешься, – продолжила Агафья. – Вспомни, каким я тебя в Сибири подобрала? Всё потерявшим горьким пьяницей. Сюда, в Самару, привезла, человеком сделала, а ты оперился и грудь выпячивать стал. Вот и пришлось на место тебя ставить.

Так прими всё как должное, Андроша, и не серчай больше. Ты без нас никуда, даже с золотом.

– Хорошо, а если бы Распутин вызволять меня отказался? – угрюмо буркнул Андрон. – Чего бы тогда со мной сталось, вы не скажете? Отправил бы меня в острог попик твой Васенька, так, что ли?

– Нет, не отправил бы… Не стал бы маму огорчать, – улыбнулся дьяк. – Ты бы раскаялся, и дело закрыли… На то весь расчёт был. Но ты почему-то заартачился и меня в тупик завёл.

Вспомни, я тебе несколько раз на суде покаяться предлагал, а ты… Но если бы не вмешался Распутин, то я бы тебе план наш открыл, ты бы раскаялся и из острога вышел.

Девушка-прислужница за время разговора уже пару раз грела самовар, но увлечённые разговором старец, старица и их гость прекращать чаепитие были не расположены.

– Гм-м-м…, но почему только сейчас вы мне заговор свой открываете? – спросил Андрон после раздумья.