Три двустишия

Я прекрасно понимаю, что стоит за словами, что Волков изменил показания, несмотря на то, что Вы их так незаметно произнесли.

Все это она проговорила скороговоркой, не давая Сергею вставить ни слова, несмотря на все его попытки. Произнося последнее предложение, она поднесла руки к горлу, как если бы задыхалась, дергая что-то у ворота блузки. Не успел Сергей опомниться, как она опустила руки, в одной из которых что-то блестело. Она разжала руку, и изумленный Сергей увидел золотую цепь с довольно увесистым золотым кулоном.

– Я от всей души прошу принять на память от меня эту вещь…

Сергей закрыл глаза, через секунду он встал и быстро пошел к двери.

– Нет, Сергей, нет! Не уходи, прости меня! Я же, на самом деле, имела в виду, просто на память, – в полном отчаянии закричала Марьям и бросилась за ним.

Она настигла его уже у открытой двери, захлопнула ее, продолжая говорить:

– Ведь друзья всегда оставляют о себе на память что-то, – не замечая, что оказалась в ловушке, в углу узкого коридора номера.

В следующее мгновение она почувствовала на себе всю силу мышц молодого натренированного тела. Она оказалась буквально пригвождена к стенке, не в силах даже шевельнуть мизинцем, а губы в первый раз в жизни почувствовали на себе крепкий с привкусом табака мужской поцелуй. Автоматически включился инстинкт самозащиты – вырваться, ударить, убежать. Но она была совершенно лишена и свободы движения, и свободы выбора. И в следующее мгновение, когда инстинкт выключился, уступив место другому, не менее могучему, ее всю заполнило восхитительное чувство от осуществления самой вожделенной мечты, вот так красиво до боли в мозгу получить страстный горячий поцелуй…

Словно прочитав ее мысли, Сергеяй разомкнул железные объятия, поцелуй настолько ослаб, что напомнил дуновение легкого ветерка, ласкающего пылающие губы.

День пролетел как одно мгновение. Сергей с удивлением обнаружил, что за окнами темно и стараясь не потревожить девушку, уютно устроившуюся у него на коленях, посмотрел на часы. Было уже около десяти вечера. Он был в полном тупике и не знал, что делать дальше. И как любой мужик, даже очень порядочный, принялся раздумывать о «перспективах».