Три двустишия

– Изменил показания? И что это значит?

– Это значит, что вы больше не имеете к этому никакого отношения.

– Не имею отношения… – прошептала Марьям заветные слова. И, как молния, пронзила мозг страшная мысль. – А если он снова изменит показания, придумает что-нибудь опять?

– Не думаю, ему, бедняге, во-первых, сейчас не до этого, а во-вторых, я постараюсь держать ситуацию под контролем.

– А когда я смогу уехать домой?

– Я бы попросил вас задержаться еще немного, – торопливо ответил Сергей, – пока дело официально не закроется.

– Нет. Они сами очень любят Москву, здесь много интересного – театры, музеи, и находят естественным мое желание остаться в Москве подольше, если есть возможность.

– Ну, тогда все хорошо. Мне пора.

Он встал и медленно, будто нехотя, пошел к двери.

– Сергей Николаевич, можно вас спросить, – запинаясь сказала Марьям, – что… будет… с Колей?

– С Волковым? – удивленно переспросил Колесников и как-то по-новому посмотрел на нее.

Ухо сразу уловило переход на неофициальное и интимное «ты».

– Я могла бы, ну, может быть, помочь с адвокатом… – она осеклась под его взглядом и отвернулась к стене, пряча горевшее от стыда лицо.

Вдруг она почувствовала, как мужская рука прикоснулась к ее косе, наматывая и пропуская ее через пальцы.

– Не коса, а восьмое чудо света.

Она размякла от этой невинной ласки, и больше всего на свете ей захотелось уткнуться в грудь мужчине, перед которым не надо было строить из себя недотрогу, который знал, до какой степени она может быть плохой и не осуждал ее, более того, уберег ее от позора, рискуя собственной карьерой. Уткнуться и расплакаться. Но она не посмела переступить через границу жестких правил поведения, на которых была воспитана.

– Мне в самом деле пора, – донеслось до нее как сквозь туман. – Я позвоню завтра.

– Нет, не уходите сейчас, пожалуйста. Мне сейчас очень плохо… Я боюсь сейчас оставаться одна…

– Если бы ты только знала до какой степени мне самому этого хочется, – просто и искренне сказал Сергей, – но я не хочу воспользоваться обстоятельствами и твоей слабостью. Когда дело официально завершится, а ты снова станешь сильной и независимой, вот тогда, если ты сама захочешь поговорить со мной просто, как с обычным человеком, я с огромной радостью приду.