Твоя капля крови

Стефан той ночью сидел у себя, радуясь, что не нужно никуда идти. Читал выпрошенный у графа Назари флорийский роман, время от времени бросал взгляды за окно – вышла масляная, несвежая луна. И удивился, когда в дверь постучали и перепуганный Лотарев слуга доложил, что господин требует князя к себе.

Выходить запрещалось; но слуга был бледен и запыхался от бега по коридорам, и Стефан сразу подумал о худшем.

Впрочем, до Левого крыла они добрались без препятствий. Ночь вдруг вспыхнула пожаром, занялась тревогой.

Всполошенные придворные дамы бегали по коридору без всякой цели, просто унимая панику; один за другим зажигались факелы. В общей суматохе Стефана никто не заметил; только у самых покоев наследника охрана пыталась заступить путь – но слуга что-то им шепнул, и гвардейцы опустили алебарды.

Лотарь явно не ложился, лицо его было осунувшимся и сосредоточенным, и Стефан, всю дорогу думавший о книге ядов, понял, что не ошибся.

– Как хорошо, что вы здесь, Белта, – сказал он. – Не дело это – разводить нас по углам, как детей.

Мы уже вышли из этого возраста.

Он отошел к столу, сел, забарабанил пальцами по бумагам. На самой верхней стояла размашистая подпись цесарины.

– Выпейте со мной, Белта. Уж вы-то теперь должны выпить…

Стефан никогда не думал, что сможет испытывать такую открытую мстительную радость из-за смерти человека. Не думал, что будет почти восхищаться матереубийцей. Но сейчас он испытывал лишь темное торжество, будто все, что он не давал себе здесь не только высказать – почувствовать, – собралось, выплеснулось на поверхность души.

– Она танцевала, – сказал цесарь дрогнувшим голосом. – В ее возрасте… глупо. Нельзя танцевать.

Стефан заметил наконец его остановившийся взгляд, дрожащие руки, рассеянно трогающие то один предмет, то другой, словно желая убедиться в их реальности.

Князь Белта подлил ему в бокал рябиновки, прищурился, чтобы увидеть, что именно написано в бумагах.

– Она сказала, что мне нужно поправить здоровье, – чуть извиняющимся тоном объяснил Лотарь.

Собственно, в указе об этом и говорилось: «Сейчас же покинуть Цесареград и удалиться для поправки здоровья в приют святого Лотаря…»

В этот момент Левое крыло ожило, зазвучало. Стук каблуков, возбужденные голоса.

– Ваше… высочество, на вашем месте я бы немедленно сжег эти бумаги, – сказал Стефан. Он чувствовал себя странно – при чужом дворе вдруг оказаться заговорщиком. Новоиспеченный цесарь Остландский его, казалось, не слышал вовсе.