Твоя капля крови

Раньше он не сознавал, насколько похож на него, а теперь будто натолкнулся взглядом на зеркало – только кривое. Стефан не помнил отца таким старым. Что-то надломило его, украло остатки сил. Было чему – Марек, которого носит где-то по миру; разграбленная страна; и молодая – слишком молодая – супруга…

Стефан хотел подойти ближе, обнять его – если б только старик сделал к нему хоть один шаг, если бы хоть как-то показал, что рад его видеть. Но отец скрипуче проговорил:

– А, Стефан… Говорят, ты вчера оборотня отпустил…

Он как на стену налетел.

Выпрямился – руки по швам, будто перед цесарем.

– Не отпустил, а прогнал, с вашего позволения. – Уж старый Белта должен знать почему. – Я очень рад видеть вас после долгой разлуки, батюшка.

Учтивый кивок. Только что каблуками не щелкнул. А ведь думал, что едет – домой.

– Я беспокоился о вашем здоровье…

– Умирать я пока не собираюсь. Но, похоже, не только тебя взволновали слухи. Некоторые старые друзья решили меня навестить.

Говорить, что не лучшая идея – собирать ополчение в собственном доме, который и так вернули со скрипом… наверное, бесполезно.

Впрочем, здесь не столица; там такое не сошло бы им с рук, но в городе отцу появляться запрещено.

Больше сказать оказалось нечего, и в гостиной тяжко замолчали. В высокие окна било солнце, и Стефан смаргивал слезы, пока отец не позвонил – прибежал слуга и задернул шторы.

Пан Ольховский переводил взгляд с отца на сына – видимо, пытался понять, то ли оставить их наедине, то ли, наоборот, задержаться.

В конце концов выбрал второе и забросал Стефана вопросами о Державе и цесаре, а потом потащил в конюшню – показывать нового дражанского жеребца.

Юлия стояла в дверях, когда он вернулся.

– Вам так и не дали позавтракать, – сказала она, глядя мимо. Если приподнять рукав на ее левом запястье, там будет тонкий шрам от пореза. От этого воспоминания Стефану стало горько. – Я распоряжусь…

– Не стоит, теперь уж я дождусь обеда.

Юлия не уходила.

– Ваш отец, – она чуть поджала губы, – у него в последнее время приступы хандры, что не так уж странно.

Иногда он может показаться чересчур суровым…

Стефан облизнул губы.

– Он… он был суров – с вами?

– Нет. – Она подняла голову, и он встретился глазами с тем решительным, почти мужским взглядом, который ему так нравился. – Нет, нисколько. Я лишь хотела сказать, что если отец показался вам не слишком гостеприимным – повинен в этом не он, а приступ дурного настроения…

– Я знаю, Юленька, знаю.