Одержимые. После

Посторонним на её лице было непросто прочитать какие-то эмоции, слишком величественно, благородно она умела держаться. Еще бы, привыкшая к официальному церемониалу с раннего детства дочь предыдущего премьер-министра Сирии идеально вписалась в активную политическую жизнь Эмиратов под руководством ее молодого мужа-правителя. Об их любви ходили легенды в регионе. Ближний Восток не видел свадьбы красивее. А когда у Амаль с Фахдом родились один за другим двое очаровательных детишек, в идиллии этой красивой семьи не сомневался никто… До последнего…

Сердце Амаль невольно забилось, когда она услышала, как главный протокольщик Анвара Диба, поговорив по рации с диспетчером, сообщил, что посадка через три минуты.

Хорошо, что она в темных очках. Хорошо, что никто не видит ее растерянного взгляда, в котором все еще столько невысказанной обиды и боли. Злости и напряжения. И тоски… Она тосковала по мужу. Только себе и только сейчас, за какие-то считанные секунды до приземления она готова была признаться в этом самой себе.

Когда специальный борт садится, это всегда волнительно. В этом, словно бы, и заключается смысл межгосударственных отношений, они вдруг обретают реальную форму, осязаемую… Не прошло и десяти минут, как самолет после посадки вырулил к месту встречи официальной делегации. Двигатели приглушили свой рев, трап оперативно подвезли, двери открылись. Первым выбежали два охранника с наушниками. Дальше, по правилам, должен был выходить сам правитель.

Линейка вытянулась в идеальный ряд.

Шейх Фахд бен Шериф Макдиси, облаченный в традиционный арабский наряд- гандуру и куфию, энергично, но величественно, спустился по трапу и сердечно обнял принимающего его друга и коллегу премьер-министра Сирии Анвара Диба.

–Добро пожаловать, йа ахи (араб- мой брат),– сказал он, крепко пожав его руку и расцеловав, по арабской традиции, в щеки мужчину.

–Рад быть на сирийской земле, брат,– ответил Фахд и стал дальше пожимать руки встречающим в шеренге.

Последней в линейке стояла его жена, Амаль…

Он так отчаянно хотел увидеть ее глаза, но они были спрятаны под черными непроницаемыми очками. Он не сомневался- нарочно. Амаль, Амаль… Бунтарка, глупышка, решившая, что она имеет право на бунт… Он посмотрел на нее так, как всегда смотрел-голодно, алчно, откровенно.