Инцидент в Теренстоуне

О! – он увидел того какого искал и начал подзывать его рукой:

– Сейчас я тебя кое с кем познакомлю. Эмми подойди пожалуйста, я тебя должен кое-кому представить!

К ним подошла девушка лет восемнадцати, проходя она учтиво кивала всем гостям бала. На ней было прекрасное бальное платье. В её вороные волосы была вплетена благоухающая роза. Лицо девушки было очень милым и выражало абсолютную детскую невинность. Она с интересом смотрела то на Дилона, то на Гвада.

– Дорогой, что случилось? – спросила она. Дилон обнял её и поцеловал в лобик:

– Дорогая, это Гвад, мой старый друг.

– Очень приятно, – Эмми улыбнулась и протянула Гваду руку.

– Взаимно, – он пожал её маленькую рученьку и Эмми улыбнулась:

– Господин Гвад, что же вы делаете? Дамам нужно целовать руку, а не пожимать.

Гвад смутился и поцеловал её руку, да так сильно, что на её руке остались слюни. Эмми рассмеялась и вытерла свою ручку платком:

– Какой вы странный, господин Гвад!

Юноша ещё больше смутился.

– Дорогая, просто мой друг давно не был в приличном обществе, – улыбнулся Дилон. Вдруг заиграл медленный вальс.

– Дорогой давай потанцуем! – Эмми взяла его за руку и очаровательно улыбнулась.

– До свидания, господин Гвад! – крикнула ему девушка вся, светясь от счастья.

– Ещё увидимся! – крикнул Дилон.

Оставшись один Гвад тут же осушил бокал вина.

– О! Какие люди! Давно мы с вами не виделись мистер Кэррингтон. Ха-ха! – раздался чей-то мерзопакостный голос.

Гвад повернулся в сторону говорящего:

«Хоть бы не он! Хоть бы не этот сукин сын!» – молился про себя Гвад.

Перед ним стоял хорошо одетый человек, с накрахмаленным воротником, настолько узким, что он сдавливал его толстую шею. Так же, на шеи висел свинцовый медальон с изображённым на нём львом, держащим в руках знак Анх. Это был жирный мужчина, смотревший на Гвада из-под заплывших век своими маленькими противными свинячьими глазками. Лицо у него было болезненно бледное.

Мужчина подошёл к Гваду в плотную и протянул ему руку. От человека воняло табаком, виски, одеколоном и потом. И всё это давно забытое амбре ударило в ноздри юноши. Он с омерзением поморщился, а от вида старого знакомого ему на душе стало только гаже.