Тайник Лешего

Федя, вторя остальным, зарядился энергией и предложил Осипову:

– Думаю, нам стоит поучаствовать! Отвлечёшься от своих дурных мыслей.

– Ну, не знаю… – засомневался Данил.

– Ой, брось! – перекосил физиономию Дубовцев и крикнул. – Мы с Вами!

Федя взял подушку и, гыгыкнув, тихонько треснул ей Осипова:

– Задай мне перцу!

Данил загорелся азартом и, схватив своё мягкое оружие, ринулся вдогонку за убегающим другом.

В комнате разразилось массовое сражение подушками.

Дубовцев забрался на чью-то скрипучую койку и стал там прыгать.

По душному спёртому воздуху разлетелась куча пуха, осевшего на постелях, тумбочках и полу. В перьях утонул и сам Данил. Сплюнув пушинки, попавшие в рот, мальчик подобрал новое оружие и продолжил баталию.

– У Вас же из ушей еда полезет! – выпалил припорошённый внутренностями подушки Бабурин и разгневанно заверещал. – Дайте отдохнуть!

К облегчению очкарика в спальню наведалась Инна.

– Разве я непонятно…? – тут вожатая поперхнулась, улицезрев устроенный погром. – Бог ты мой! Что Вы здесь натворили? Ну-ка, живо по постелям!

Расстроенные мальчишки покорно распределились по койкам.

– Больше ни звука! По пробуждении займётесь уборкой! – строго распорядилась брюнетка и скрылась за дверью.

Осипов, валяясь на кровати с побагровевшим лицом, румяными щеками и слипшимися потными паклями волос, сиял от счастья.

– Реально весело, Федь! Если честно, я даже не против как-нибудь повторить! – восхищённо вещал он, вперившись целым глазом в потолок.

– А я что говорил! – тяжело дыша, шептал запыхавшийся Дубовцев. – Суперски подурачились!

– Ваш беспредел мешал мне уснуть! – вклинился надувшийся Савва и укутался в одеяло.

– Не ной! – буркнул Дубовцев и, встав с постели, подошёл к окну.

Прежде он ещё ни разу не смотрел из него на улицу и не имел представления, какой отсюда открывается вид.

Высота казалась приличной. Подобное ощущение складывалось благодаря тому, что корпус располагался на холме. За потрескавшейся асфальтированной дорожкой вокруг здания, где они проводили зарядку, следовал обрыв. Там земляной пригорок уходил резко вниз. У его подножия громоздился забор, чьи прутья основательно вросли в усеянную травой почву.