Маска падшего

– Как ты сегодня, дитя моё? – с заботливой улыбкой и искренним состраданием в голосе обратился толстенький доктор Освальд. Уголки губ девушки оттянулись ещё:

– Получше. Спасибо, дядя.

Обрадованный сим ответом, седоволосый блондин вздохнул и отступил.

– Привет, Хелена, – поздоровался Александр и положил на тумбочку подле неё пакет. – Здесь фрукты и… тот лимонад.

– Спасибо, – ещё далее оттянулись уголки её губ, и щёки покрылись едва заметным румянцем.

– Смотри-ка какой ухажёр у Хеленки! – шепнул своему собеседнику доктор Фаргус, как его часто называют подчинённые.

– Просто одноклассник. Ухажёр погиб неделю назад, – укоризненно поправил Гарри.

Это привело Бернарда в серьёзное замешательство, и веселье исчезло с глаз его – столь быстро понял он, что допустил ошибку, за которую мог, услышь его другие, поплатиться репутацией здравомыслящего человека.

– О! Я не знал, честное-пречестное… – залепетал доктор Фаргус, крутя головой из стороны в сторону. Вообще же, он был стыдливым человеком и своим образом умного проницательного доктора дорожил чуть не больше всего.

Гарри покачал головой и цокнул, разулыбавшись до ушей. А уши у него были здоровые, хоть и скрытые наполовину тёмными локонами; глаза его бледно-изумрудные источали добродушное тепло.

– Ах, вы вечно не в курсе событий, дядя!

– Слово не воробей, Бернард, – таким голосом отреагировал долговязый и, по-видимому, долгоухий Генри, что будто не слова, а львиный рык извергся из его уст.

Обычно столь резкому, хотя и привычному, высказыванию своего родственника доктор Фаргус не придал бы никакого значения, но уязвлённая репутация сыграла свою роль – Бернард скривил лицо и тихонько прошипел, втягивая воздух сквозь стиснутые зубы, как обыкновенно делают призадумавшись.

– А что случилось-то?

– Затем, должно быть, и явились – чтобы узнать, – пожал плечами Гарри, наблюдая за сестрой и её другом. Всплыло вдруг в памяти его собственное студенчество, о котором готов он был вспоминать с радостной грустью всегда.

Вдруг медсестра, караулившая снаружи, отворила без стука дверь, и в палату вторгся чёрный портфель – во всяком случае, это было первое, что показалось. За портфелем высунулась рука, а затем ступил на линолеум палаты и весь гость целиком: с необычной чёрной шевелюрой, в пенсне да с небритой щетиной, облачённый в пепельный, словно только-только купленный строгий костюм, обутый в начищенные до блеска туфли.