Маска падшего

Замечали ли вы – а уж наверно замечали, только, быть может, не давали себе отчёта, – что добрые и высокоморальные люди долго не живут, тогда как убийцы и истинные ничтожества здравствуют с завидным сроком. Напрашивается вполне закономерный и очевидный вывод о том, что каждому за что-то воздаётся соответствующе. Я скажу больше: жизнь награждает людей смертью по их мировоззрению и по их деяниям.

– Бред! – Томас рухнул на скамью, согнулся в три погибели и стал зачем-то рассматривать свои длинные пальцы.

– Гм, позвольте, я сего не молвил, – покачал головой незнакомец, странно улыбаясь. – Смертей я видел множество, но только не родных людей. И тем лучше для мыслителя, я вам скажу, – меньше субъективизма в мыслях.

– Е-если вы мыслитель, тогда с-скажите: где это всё н-началось?..

– Это? Войны, смерти и жестокость? Сего и я не могу знать. Но полагаю, что причина там же, где причина всех войн – в правителях.

– Жестокими людей делают не только войны, – окрепшим голосом отрезал Томас, чётко видя перед глазами Венделя.

Тут он заметил приближающуюся Хелену.

– Как знать, – покачал головой старик и тоже обратил внимание на девушку. Глубокие проницательные глаза его приняли удовлетворённое выражение. – Думаю, мне пора. Разрешите узнать ваши имя-фамилию, молодой человек.

– Т-томас Айл, – мрачно сообщил студент, вперив безнадёжный взгляд под ноги.

– Приятного вам вечера. Искренне желаю вашей матери поправиться, – попрощался незнакомец и медленно побрёл туда, откуда пришёл.

Как раз в то время, как он скрылся за углом, Хелена, совершенно подавленная, с заплаканными глазами подошла к своему другу и скромно остановилась перед ним, повесив голову. Томас молча встал; пустые глаза его замерли на её лице.

– Прости… – только и смогла она выдавить своим сорванным голоском.

Слезинки потекли рекой по её красным щекам. И друг её, ничего не говоря, медленно зашагал в ту сторону, где скрылся незнакомец, – туда, куда они с Хеленой шли изначально. Затем, как бы нехотя, поманил её рукой.

Она отправилась за ним, и так и прошли они, безмолвные, безжизненные, ещё несколько сот метров, пока не дошли до небольшой, совершенно безлюдной площади.