Федерика ди Альто Адидже, маркиза с грустною судьбой. Пьеса

Ты согрешила, как же это можно!»

Федерика успокаивает отца

«Да полно, батюшка, подумал ты плохое?

У дочери твоей достаточно ума.

Как вовремя ворвался ты в покои!

Теперь-то его участь решена!

Иметь такого мужа разве дело,

Я лишь похвастать им всегда смогу.

Когда к венцу мы побредём несмело,

От зависти все кумушки умрут».

Мысли Федерики, недоступные для отца

«Теперь призвать его к ответу надо.

Пусть слух пройдёт, что чести лишена,

Пусть стыдно, но замужество – награда!

О будущем задуматься должна».

Вспоминает про письмо Лукреции

«Да, нынче в лавке я была по делу.

Меня письмо тебе просили передать.

Не знаю, от кого. Назвали твое имя.

Изволь папА его тот час принять».

Федерика удаляется в спальню.

Из груди Джакомо Пуччини вырывается вздох облегчения, но всё же, не имея возможности совладать с нахлынувшими на него волнениями, он, больше не произнеся ни слова, выходит из комнаты дочери.

Джакомо в своей опочивальне стоит коленопреклонённый возле распятия, висящего в углу, и, обращаясь к Господу, открывает страшную тайну своей жизни.

«О Господи! велик мой тяжкий крест,

Чужую тайну я хранил годами,

Я Федерике вовсе не отец,

Она плод страсти очень знатной дамы.

Когда я был моложе и сильней,

С купцами шёл торговою дорогой,

И вот однажды посреди степей,

Нам встретился один старик убогий.

В руках держал резную колыбель,

И подойдя ко мне, промолвил тихо:

«Коль можешь, воспитай её, купец,

Родителей сгубило злое лихо».

А в колыбели, ножками суча,

Лежала девочка и пузыри пускала,

Старик же этот, тихо бормоча,

Поведал всю историю сначала.

Что Федерика местных дочь господ,

Что все погибли от раздоров знати,

Что древний род войной на древний род,

Трентино-Адидже фамилия дитяти.

Я взял дитя и со своей женою,

Её мы воспитали, как смогли.

Прошли года, осеннею порою

Призвал Господь жену, и мы одни.

Я правды Федерике не поведал,

И в этом грех свой вижу пред Тобой,

Прости, Господь я был рабом обета,

Хранить её поставленный судьбой.

Она росла, я вдовый был мужчина,

После жены не знал я ни одной,

И как-то невзначай мне полюбилась

Дочерь приёмная любовею мужской…

Ей 22, мужчин она не знает,

Не подпускаю к ней я никого,

Любовь мои все силы пожирает,

Но чую: час приходит роковой.