Корни. Роман-гипотеза

Военфельдшер Таня, могучая краснощекая полтавчанка, являлась предметом тайной страсти Васильева, женатого, но, несмотря на это, надеящегося на взаимность. Однако дама сердца на ухаживания не поддавалась, несмотря на щедрые подарки – тушенку, сгущенку и духи «Красная Москва».

– Замуж – хоть завтра, а вот так, без ЗАГСа, я не согласная! – рассудительно объяснила она, когда Васильев, используя служебное положение, неделю назад попытался прижать её прямо на рабочем месте.

Чуть руку не сломала во время объяснения! Развод же с женой Алевтиной был совершенно невозможен: за аморалку выговор по партийной линии влепят, а то и вовсе из Партии исключат, припомнив прошлые грехи! Тогда не то, что, а вообще! Что делать, а? Видит око, да зуб неймет…

– Есть тащить в лазарет! – гаркнул Убей-Конь, заставив командира вздрогнуть.

Старшина вернулся в вагон Джима.

– Ты и ты! Берите этого и тащите в лазарет! – указал он толстым пальцем на Никешу и Варнаву.

– А, может, и я пособлю, а, начальник? – подал голос Жухлый, – Он здоровый, однако!

– Ладно, хрен с тобой, – согласился старшина.

Вообще-то, таскать больных должны были бойцы конвоя, а никак не зэки, но зачем подвергать товарищей заразе во первых, и тяжкой напряге – во вторых?

Служебная инструкция была нарушена…

Воры потащили Джима на одеяле в лазарет через пять вагонов.

– Тяжелый, зараза! – пыхтели они, периодически останавливаясь и вытирая потные лица, – Прямо, кабан какой-то!

И в изобилии присовокупляли междометия и выражения, призванные усилить содержание эмоционально.

В лазарете Джима осмотрела Таня.

– Сыпной тиф, – заключила она, – Раздевайте и кладите на койку. Одежду сожгите.

Джим ничего этого не слышал, равно, как не почувствовал укола вводимой ему камфары. В его сознании метались летучими мышами демоны и неясные тени.

Отдуваясь, уголовники покинули купе. Старшина скомандовал:

– Руки за спину! Пошли!

И тут же получил заточенный гвоздь в сердце! От Жухлого! Могучий сибиряк упал без вскрика.

– Давай, быстрее! – поторопил сообщников Никеша, оглядываясь по сторонам.

Конвой – два бойца – находился в тамбуре и ничего не видел. Пока.

В три секунды с трупа старшины сорвали форму, которую надел Никеша прямо поверх собственной одежды, ибо сильно уступал покойнику размером. Оружия не было, потому, что по уставу не положено с оружием сопровождать заключенных, но это было не так важно.