Корни. Роман-гипотеза

Ну, натурально, пошел в туалет. А через минуту эти двое за мной! Татарин сходу р-раз – и ко мне в карман, за деньгами, значит, я его отталкивать, а он мне руку сломал, гад! А щуплый нож достал – и тоже на меня! Я увернулся, татарина на него толкнул, тот его об стенку и шмякнул. А рука-то болит! Татарин обратно на меня буром прет, я руку вперед выставил, с перепугу даже забыл, что в ней бритва. А он прыгнул, мордой на бритву напоролся – сам! И ка-ак даст мне в пузо! Вот, очнулся в больничке… Нянечка сказала, денег в вещах не нашли.

Мишка врал вдохновенно и старательно, прекрасно зная, что опровергнуть его враньё невозможно. Пусть даже бугай-татарин, или кто он там, расскажет все, как было – свидетелей-то нет! Сашок-то умер, получается его, Мишкино, слово против слова татарина!

– Значит, ни того, ни другого вы не знали?

– Да, говорю же вам: нет! Я на свободу вышел с чистой совестью, перековался, значит, на работу устроился… Зачем мне такие знакомцы?

Задав ещё несколько вопросов, Донцов понял, что Мордачёв будет твердо стоять на своем.

– Спасибо, Михаил! Вы нам очень помогли. До свиданья, поправляйтесь!

«Бриться он пошел в туалет, где зеркала нету! К танцам готовился, как же! Кстати, надо узнать, были вчера в клубе моряков танцы или нет…» – размышлял следователь, направляясь в тюрьму, допрашивать убивца.

Разместившись за столом в камере для допросов, Донцов приказал привести задержанного. В ожидании ещё раз перебрал отобранные у того вещи. Их было немного: четыре тысячи девятьсот семьдесят три рубля и мелочь, без бумажника, маленький складной ножичек с десятком лезвий, две гайки, связка ключей и золотые швейцарские часы «Лонжин» на потертом ремешке.

Конвоир завел в камеру здоровенного смуглого парня.

– Садитесь, – приглашающе показал на табурет следователь.

Тот сел.

– Фамилия, имя, отчество?

Тут допрашиваемый скорчил рожу и затряс головой, показывая, что не понимает.

«Ах, да! Он же, вроде, глухонемой… Придется записки писать!» – сообразил Дарий Аркадьевич с некоторой досадой.