Не время для героев – 2

За каждое звание к жалованью полагается десятипроцентная прибавка. После тысячника – двадцатипроцентная.

Снова возбуждённый шёпот. Ловлю себя на том, что мне противно стоять рядом с людьми, которые идут воевать лишь за деньги. Однако я тут же себя одёргиваю – эти люди мне не знакомы, и рано делать поспешные выводы. Наверняка у каждого из них за плечами есть какая-то история.

– После завершения курса подготовки вас снабдят стандартным оружием и доспехами, – между тем продолжает рассказывать сотник. – Если у вас, конечно, нет собственного.

Он выбивает потухшую трубку, вминает в неё очередную порцию табака и раскуривает снова.

– А сейчас проверим, чего вы стоите! Вы двое! – он указывает на первых двух людей в шеренге, – На тренировочную площадку! Покажите, что умеете! Оружие, если надо – на столах. Только не покалечьте друг друга, наденьте кольчуги!

Здоровяк в серой куртке с дубинкой на боку, который уже жил в казарме, когда нас туда определили, выходит против худощавого парнишки со стрижкой «горшком», который прибыл с нами.

И уже через пару мгновений я понимаю, что сражаться не умеет ни тот ни другой. Здоровяк машет клинком, словно рожь косит – широко, сильно, но совершенно неумело – что выдаёт в нём крестьянина. Худощавый же парень просто трусит, и всё время отступает, пока не поскальзывается и падает, а здоровяк нависает над ним, картинно приставил к горлу неудачника меч…

– Достаточно! – кривится Гавейн, тоже поняв, какие «бойцы» ему достались, – Выбирайтесь оттуда.

На этот раз он указывает на меня и на рослого детину, стоящего рядом. Про меч Гавейн говорит именно мой, так что приходится оставить его на столе с оружием и взять тупой тренировочный клинок.

Также как и предыдущие «бойцы» мы напяливаем старые кольчужные рубашки. Такую я легко мог бы разрубить своим оружием, и она не защитит даже от арбалетного болта, пущенного с пятидесяти шагов… Перебравшись через канаты, встаю в чавкающей грязи в расслабленную стойку, опустив клинок вниз.

– Начинайте! – гаркает сотник.

– А-а-а!!!

Здоровяк, чьи плечи могли бы поспорить шириной с воротами лагеря, словно бешеный, срывается с места и с криком несётся на меня.