Тессеракт

Это было похоже на шезлонг, только очень мягкий, и весь опутанный проводами. Тем не менее, это было кресло для погружения в виртуалку, которое проводилось для установки ментальной защиты, посредством интеграции в сознание древних тайных и магических знаний и установок. Уф, еле выговорил, хотя и не выговорил даже, а написал. Это мне Алеар такой краткий справочный экскурс выдал, на мой вопрос, как это делается и что при этом происходит.

– Ну что, нормально сидишь, удобно? – спросил меня Алеар.

– Да вроде как нормально.

Блин, чувствую себя, как в кабинете у зубного врача.

– Не бойся отрок, сверлить мы тебя не будем, – подколол меня Федор, который в это время что-то делал с огромным агрегатом. Вот только почему отрок то?

– Раз ты уселся, то держи, – эльф протянул мне шлемо-ведро-гриб, – одевай.

– Так… – я одел биошлем на голову. Тут же он плотно «обнял» голову, и стало темно. По другому это ощущение описать нельзя. Он, как будто, и впрямь обнял мою голову. Как не странно, но дышать труднее не стало, а даже наоборот, появилось какое-то ощущение свежести, как в хвойном лесу после грозы, – Готово, одел, – голос звучал чуть приглушенно.

– Отлично! Как ощущения?

– Темно и страшно. Шучу. Вроде ничего так, уютно и мягко.

– Ну всё, сиди и жди, остальное наша работа, – произнёс эльф на удалении, – Федор, мы готовы.

– Да понял уж, не дурак. Щас, прогреется. Ты Саныч не переживай, всё сделаем в лучшем виде! Нашу ментальную защиту ещё не одна сволочь не сломала! – гордо пробаритонил медведь.

Почему-то он сразу стал звать меня Саныч, и ни как иначе. Я конечно не против, просто как-то необычно это. Впрочем, как и всё здесь, в этом Городе. Своё отчество он тоже назвал, Михалыч, как не странно, но попросил звать его просто Федей, или Федором, если что.

– Эй, Достоевский, ты там уж постарайся! Человек хороший, жалко будет, – донёсся откуда-то голос Афтонгила.

– Пошёл в задницу! Сам ты Достоевский! Ишь чего удумал, обзываться ещё будет.

– Братан, а ты Достоевского любишь?

– Да не очень, – ответил я, – я больше по Булгакову.

– Вот ведешь, Федя, никто тебя не любит, – глубокомысленно изрёк Афтонгил, и залился гомерическим смехом. А попросту заржал.

– Я не Достоевский! – и я отчётливо услышал звук подзатыльника, – Чего там, на приборах, Ал?

– Ещё маленько осталось, та-а-ак, ага, готово, заводи!

– Три, пятнадцать! – сказал завлаб, и чем-то щёлкнул, по всей видимости, а точнее невидимости, это был какой-то рубильник.