По ту сторону жизни

 – Ты уже неделю в дурильнике и… Хочу сказать, что выглядишь неплохо, хотя… Может быть, ты всё-таки сознаёшь, что нездоров?

– Я здоров, – сердито возразил Кузьма. – То дерьмо, которым меня накачивают, угнетает моё сознание, но не волю.

– Да, ты держишься молодцом, но это ненадолго, – сказал «гость». – Уже скоро из тебя сделают растение, и… Ты больше не сможешь доставлять нам проблем своим упорством.

– А как же чистая кровь? – огрызнулся Кузьма. – Ты ведь говорил, «товарищ Рахимов», что кровь для переливания должна быть чистой, а если её смешивают со всяким дерьмом…

– А! Ты всё ещё узнаёшь меня! – ухмыльнулся Азат.

 – Ну, раз так, то я просвещу тебя. Действие этих препаратов, которые ты называешь дерьмом, имеют необратимый характер. Ты понимаешь, что значит «необратимый», а? Это значит, что даже тогда, когда они полностью уйдут из твоей крови, тот эффект, который они произведут, останется. Ясно? И ты будешь растением с идеально чистой кровью.

Малов некоторое время стоял с закрытыми глазами и, чтобы не упасть, цеплялся за подоконник.

Что ещё говорил Мавлюдов, он не слышал. Азат в конце концов замолчал и, пожимая плечами, вышел из палаты.

Как только за ним закрылась дверь, Кузьма вздохнул с облегчением. Ему уже до тошноты надоел «товарищ Рахимов» со своим тщеславием, самолюбованием, жёстким непоколебимым эгоизмом. Кузьме казалось, что всё происходящее с ним – кошмарный сон. Ну не может же быть такая чудовищная несправедливость! Он вспоминал детство, Мадину, свою несчастную любовь к этой безвременно ушедшей из жизни девушке.

Было уже поздно, когда в палату вошёл санитар.

– Вставай и на выход, – сказал он громоподобным голосом. – Поживёшь в другом месте, здесь будут делать ремонт.

Не протестуя и не возражая, Кузьма следовал за ним до тех пор, пока тот не остановился перед какой-то дверью.

Кузьма осмотрелся. Мрак, царящий в палате, не позволял ему хорошо разглядеть новое «место жительства».

На кровати у левой стены кто-то шевельнулся. «Понятно, эта “лежанка” занята, – подумал Кузьма.

 – Значит, моё место напротив…»

Он присел на краешек кровати и задумался. Голова работала хорошо, и это его радовало.

То, что он в психушке, Кузьма понял сразу, когда проснулся не в камере, а в больничной палате. Бороться с очередной непредсказуемой блажью Мавлюдова он не мог, и ему оставалось только смириться и терпеть…

– Кузьма, – позвал его с соседней кровати тихий женский голос, и он подскочил, опешив от неожиданности.