Янтарь. Вирус бессмертия

Трофим, видя, что его помощь необходима, чувствуя, как в померкших и без того серых красках Зоны начинает кружиться голова, оседлал ноги зомбированного и вцепился в сидящего перед ним на мертвеце Сагитая. Его коллега, рухнув на землю практически на голову объекта, сжал ее коленями и с силой прижал пистолет к макушке зомбированного, который на этот раз усилиями трех человек мог только хрипеть, напрягая ставшими вдруг стальными мышцы. Аппарат, приставленный к голове жертвы, издал резкий щелчок, взламывая черепную коробку, затем толстая игла погрузилась в мозг, еще пара секунд, и пистолет, выстрелив стерильной нашлепкой, запечатал дыру в голове.

– Уходим, – борясь с душащей тошнотой и болью уже не только головы, но и позвоночника, скомандовал Трофим.

Дважды повторять было не надо. Отряд, схватив оружие и чемоданчики, покачиваясь и отплевываясь, бежал прочь от злосчастных мертвецов. Двадцать второй, хрипя, извивался на земле, двое других его товарищей, опрокинув катушку, выползли на свет божий и двигались вслед за убегающими людьми, протягивая к ним руки.

– Да чтоб я еще… твою ж налево… – сбивая дыхание, бормотал Сагитай.

– Лучше на губу, неделю губы, чем вот это… – вторил ему Яков, откашливаясь и держась за печень.

Группа людей остановилась, только пройдя очень большое расстояние. Ведущий свой отряд Трофим не особо выбирал направление, он шел по известным ему ориентирам безопасности, лишь бы как можно дальше отойти от мертвецов.

– Ну, Трофим Аристархович, ну, голубчик, – переводя дыхание и хлопая по чемоданчику, сбивчиво говорил Берик, – ну дорогие сегодня образцы.

Трофим только кивнул в ответ, переводя дыхание, и посмотрел на Сагитая и Якова. Бойцы, несмотря на то, что шли лишь скорым шагом, задыхались как после марш-броска с полной выкладкой. Мертвецы умели делать из здорового, полного сил человека больного старика. Одно было хорошо – это только временно.

– Как вы? – спросил у бедолаг Трофим.

– Думал, сдохну, – честно признался Яков. Его бледное лицо с выступившими темными кругами под глазами и потеки на подбородке, которые он не успел стереть, говорили сами за себя.

– А я себе в комбез наблевал, – с досадой и злостью, в то же время с каплей сожаления и смущения отозвался Сагитай, чье лицо уже не закрывало забрало, после чего крайне нелитературно выразился, потрясая автоматом.