Чужая кровь

Заглушив мотор и выключив фары, они остановились и вышли, погрузившись в благословенную тишину и покой ночной грунтовой дороги, по краям которой стройными рядами тянулись деревья. Тихо потрескивал остывающий мотор, пахло осенью, листвой, и холодный ветерок приятно освежал лицо. Яркие звезды следили за ними с чистого неба.

– Красота! – потягиваясь и хрустя позвонками, протянул Яков.

– Солидарен! – энергично скручивая корпус и делая одновременно мах ногой, ответил Сагитай. Затем он растер лицо. – Вода есть?

– У меня-то? У меня все есть! Я уже два дня как при всеоружии, сейчас поедим, приоденемся, инструмент в кабинку возьмем и тронем.

– Ну давай.

Яков открыл заднюю дверцу кунга, в будке включилась лампочка освещения. Кунг на три четверти был забит оружием и припасами. Тут были канистры с топливом, пятерки с водой, армейские сухпайки в ящике, отдельно ящик с консервами. Три солидных пакета с медициной, отмеченные красным крестом, броня и оружие. Тюк Сагитая с его спецовкой, а по существу, военной амуницией занимал свой скромный уголок и на фоне всего остального скарба выглядел одиноко и сиротливо.

– Да я смотрю, ты далеко собрался… – удивленно обвел все это добро глазами Сагитай.

– А-то! – просиял Яков, вытаскивая пятилитровую канистру чистой воды. – Мыло надо?

– Давай, – протянул руку боец.

Громко фыркая и отплевываясь, оба умылись и, посвежев, подышав прохладным воздухом, почувствовали зверский аппетит. Открыв нижнюю дверцу, которая образовала собой полку, Яков вытащил пару консервов, хлеб, тюбики горчицы, хрена, пару огурцов и, подмигнув, достал бутылку водки.

– Мы ж за рулем, – хмыкнул Сагитай.

– А пусть они нас еще и остановят, – хохотнул Яков. Там ни одного поста дальше, да и не в этом дело, – он вздохнул. – Помянуть надо и покормить…

– А, – Сагитай махнул рукой. – Давай, брат, сегодня мы о нем позаботимся, а завтра о нас, может, позаботятся. Сейчас время такое, на потом откладывать нечего.

– Да… – протянул Яков. – Ну что, ему руки мыть будем?

– Давай. Что он не человек, что ли?

Они подошли к двери, выволокли оттуда покорного Трофима, раздели его до пояса, сняли окровавленную рубашку и, намочив тряпки, стерли пятна крови с тела. Док стоял словно кукла, ничего не понимая и не сопротивляясь. Когда ему поднимали руки, он так их и держал, когда его наклоняли, он упрямо выпрямлялся, по-прежнему держа в правой руке статуэтку химеры.