На пороге великой смуты

Не дожидаясь, когда тот свалится с коня на снег, Нага опять взмахнул саблей, и тот, кто дал ему её, с разрубленным лицом свесился с седла, зацепившись ногой за стремя.

– Вот и пометили местечко, – злобно ухмыльнулся он и, держа в руках саблю, повернулся к обомлевшему от ужаса цыгану.

Перепуганный насмерть Вайда и не мыслил бежать куда-то. Его ноги приросли к земле, и он даже не пытался пошевелиться.

– Ну, чего уставился? – спросил Нага таким тоном, как будто ничего ужасного не произошло.

– Ты страшный человек, – прошептал, приходя в себя, Вайда. – За что ты их так вот?

– Чтобы место заметить! – расхохотался Нага. – Моли бога, что этот мой выбор пал на них, а не на твою дурью голову.

– Я боюсь тебя, – сказал Вайда, взобравшись в седло. – Я много походил по земле с табором и много видел людей. Видел всяких. Жестоких и очень жестоких. Но таких, как ты…

– Бывают моменты, когда я и сам себя боюсь, – оборвал его Нага.

Цыган поднял голову и посмотрел в усыпанное звёздами безоблачное небо. Затем он указал наблюдавшему за ним Наге направление.

– Скачи туда и никуда не сворачивай, – сказал он уверенно. – В самый раз к лесу выедешь, а там разберёшься!

– Ты что, собираешься меня здесь бросить? – удивился Нага. – Но мы так не уговаривались?

– Мы никак не уговаривались, – огрызнулся Вайда.

– Нет, я так считать отказываюсь, – возразил Нага, выхватывая отобранный у убитого разбойника пистолет. – Сегодня я зарубил троих. И меня ничего не остановит от того, чтобы застрелить четвёртого!

Цыган замер, словно ожидая выстрела, и опустил обречённо голову.

– Что ж, стреляй в меня, черный человек, – сказал он. – Всё одно с тобой рядом помереть придётся.

– Кто тебе эту хреновину сбрехнул, Вайда? – спросил Нага, опуская пистолет дулом в землю.

– Я уже говорил – Серафима, – ответил цыган понуро.

– Да ваши колдуньи никогда не говорят правду. Ты же знаешь? Они только простаков дурачат, и всё тут!

– Серафима знает всё. Она чернокнижница.

Нага придержал пляшущего под собою коня и ободряюще рассмеялся.

– Какой же ты дурень, Вайда, – сказал он. – Книгу ее «чёрную» не бесы, а люди писали, умом тронутые.