На пороге великой смуты

Четыре подруги вбежали в полночь в баню и стали толкаться в предбаннике, поскольку всем хотелось поскорее выхватить заветный уголёк из печи и выскочить наружу.

Проворнее всех оказалась Марья Комлева. Открыв печь, она схватила горсть угольков и выбежала наружу. Её подруги сделали то же самое. А когда они разжали ладошки, чтобы разглядеть угольки, то увидели, что они совсем не горячие, а рассыпались в золу. Вздох разочарования вырвался из девичьих уст, и только тут они заметили, что не хватает их подруги – Глаши Вороньжевой.

– Где Глашка-то? – ужаснулась Марья, глядя на подруг.

– Не знаю, – пожала плечами Варя Горюнова.

– И я не знаю, – сказала Стеша Ерёмина, с опаской покосившись на банную дверь.

– В бане она осталася, – едва дыша, прошептала Марья. – О, Господи, что она там делает?

– А может, банный дух её унёс? – предположила едва живая от страха Стеша.

– Всё, теперь она помрёт в нынешнем году, – залилась слезами перепуганная насмерть Варя. – Ведь, почитай, последней в бане-то осталась.

– Типун тебе на язык, дурёха! – прикрикнула на подругу успевшая набраться храбрости Марья. – А ну айдате все в баню. Поди горячий уголёк ищет в печи, курица…

Держась за руки и подбадривая друг друга, девушки вернулись обратно в баню. Они нащупали лежавшую на полу, растрёпанную Глашу, та была без сознания. Сообща они вывели её на улицу и привели в чувство, растерев лицо снегом.

– Где я? – пролепетала несчастная девушка, с трудом держась на ногах.

– С нами ты, не пужайся, – обняла её Марья.

– Ой, сама не знаю, – содрогнувшись, разревелась Глаша. – Когда я угольки в печи рукой ухватила, а меня банный за плечи-то и схватил.

– Брешешь? – испуганно спросила Варя.

– Вот тебе крест истинный, – горько плача, закрестилась Глаша. – Когда он меня за плечи-то ухватил, мне как огнём всю головушку обдало.

– Ой, айдате отсюдова, – запричитала перепуганная Стеша.

– Да будя вам, – прикрикнула на подруг самая храбрая из всех Марья.

– А ты что ещё удумала? – забеспокоились подруги.

– Вот тебе раз? – нахмурилась Марья. – А задницы в баню сувать? Аль запамятовали уговор наш?

– Ой, я ни в жисть, – отрезала решительно Глаша. – С меня и этой страсти довольно. Поджилки и сейчас трясутся, аж мочушки совладать нету.