На пороге великой смуты

Тут же суетились пронырливо-бойкие торгаши-татары. В засаленных бешметах они скупали и перепродавали всё, что только можно купить, – от собольих шкурок до рванья, годного лишь для переработки на бумагу.

Чего только не наслушаешься, на что не насмотришься на оренбургском базаре!

Вот толпа цыган с неподдельным азартом на все лады нахваливает лошадь, пытаясь втолковать хохочущему казаку, что продаваемая ими тощая кляча на самом деле игривый, сытый конёк!

Вот мужик продаёт корову, рядом с ним ещё один пытается распродать десяток крикливых гусей.

В посудном ряду торговка в коротком полушубке подкидывает на руках горшки и кричит, зазывает покупателей.

Рядом с ней бондари, пропахшие скипидаром. Перед ними кадушки, сделанные из лиственницы. Схваченные железными обручами бадьи, что прослужат сто лет, как бондари заверяют.

На ярмарку зашёл караван. Тяжело навьюченные верблюды шли медленным шагом. Животные остановились. Люди, разминая затёкшие ноги, сошли с сёдел и тут же приступили к разгрузке привезённого товара.

Купив несколько беличьих шкурок и пару норковых, Амина остановилась у большой, подвешенной на шест шкуре бобра и погладила мех рукой.

– Бери, бери, красавица, – тут же подоспел торговец. – Недорого возьму.

– И сколько же она стоит?

– Десять рублей, – заулыбался торговец.

– Дорого, – поморщилась Амина и отвернулась, собираясь перейти к другому ряду.

– Постой, да разве это деньги для тебя? – прозвучал откуда-то сбоку до боли знакомый голос.

– Не может быть! – прошептала Амина и, обернувшись, увидела Садыка, улыбка которого была до ушей, а глаза восторженно сияли.

* * *

В это утро Нага чувствовал себя неважно. Голова трещала, во рту было сухо, а внутренности выворачивало наружу. Организм срочно требовал опий, но его как раз и не было, как, впрочем, и денег.

На базаре Нага быстро смешался с пёстрой многоязыкой толпой оренбургских бездельников, гуляк, продавцов, покупателей, ростовщиков, разносчиков.

Чтобы не привлекать к себе внимания, шёл неторопливо, как и все здесь.

Он подошёл к пятачку, где толкались цыгане, эти вольнолюбивые, удалые, азартно крикливые, ловкие и весёлые короли торга. Он хорошо знал цыган и без затруднений различал, кто из них есть кто.

Вот богачи. Они кучкуются у запряжённых в шикарные кибитки троек. А вот и беднота, промышляющая коновальством, лужением медной посуды. Они толпятся чуть в стороне. И тут же идёт торг.