Крещенные кровью

Аверьян долго наблюдал за крыльцом и окнами, желая увидеть хотя бы издали жену и детей. Он долго никак не мог решиться на этот шаг, но сегодня…

– Эй, горемыка, чево у моей избы топчешься? – услышал Калачев недружелюбный окрик. – Ты чево здесь вынюхиваешь? А может, избу купить хочешь?

– Нет, нет, – ответил он незнакомцу в кожаной куртке. – Я ужо ухожу. Не серчай Христа ради.

– Нет уж, теперь обожди, тля огородная, – ухмыльнулся тот, обходя Аверьяна и преграждая ему путь к отходу. – Щас мы документики твои поглядим и ближе познакомимся.

Он посмотрел по сторонам – нет ли поблизости любопытных, выхватил из кабуры маузер и приставил ствол к горлу Аверьяна.

– Токо не ори! – предупредил зловещим шепотом налетчик. – Отдай мне деньги, и с тобой ничево не случится. Только быстро соображай, мешочник, не то…

Аверьян не шевельнулся. Неожиданность нападения ошеломила его, даже голова слегка закружилась.

Бандит для убедительности надавил стволом пистолета ему на горло.

– Деньги отдай, проклятый! Думаешь, я не знаю, сколько ты в своей лавке на рынке заколачиваешь? Я упрашивать тебя не собираюся, – заверил он. – Хлопну как врага народа и одежку твою обыщу!

– Спрячь пистоль, Игнаша, – сказал Аверьян, немало не напуганный действиями налетчика. – У меня нет при себе ничего ценного. Так што стоит ли грех на душу за непонюх табаку брать?

– Ты откель меня знаешь, торгаш недобитый?! – Игнат пришел в ярость, он явно не узнавал зятя. – Нам не о чем с тобою судачить, контра недобитая.

Свободной рукой он схватил Калачева за пиджак и так рванул его на себя, что отлетели пуговицы. Аверьян, позабыв о привычной уже покорности, резким движением перехватил руку с маузером у своего горла. Игнат растерялся. Он не ожидал такой прыти от «торгаша и буржуя недобитого». А между тем зять завернул ему руку и легко, как у ребенка игрушку, отобрал пистолет.

– А я слыхал, што ты в ЧК служишь, шуряк, а ты вона… разбоем промышляешь, паскуда!

К Аверьяну перед лицом опасности явились былая отвага и уверенность, так долго подавляемые в нем Сафроновым. Он снова обрел себя, пусть хотя бы на время.

Калачев все еще держал Игната за вывернутую руку.

– Хосподи, да отпусти ты меня! – взмолился негодяй. – Разве не видно, што пошутил я?!

Аверьян посмотрел на его искаженное болью и страданиями лицо.