Крещенные кровью

 – А ты пошто семью свою не навещаешь? Ужо стоко времени мы в городе твоем, а ты… Али не заботит тебя боля житие жинки и детишек?

Напоминание о семье заставило вздрогнуть, но Аверьян быстро взял себя в руки. Первоначальное напряжение от приглашения в молельный подвал угасло. Единственное, на что Калачев сейчас уповал, так это на подходящую причину, чтобы окончить неприятный разговор и уйти.

Он давно уже тайно ненавидел Ивашку, сделавшего из него безропотного калеку, но не мог открыто противопоставить себя «Христу» скопцов, так как был одним из них и в отдалении от «корабля» жизнь свою уже не мыслил.

– Жинка моя померла, а робятишек забрали сродственники, – солгал Аверьян, так как не желал видеть Стешу и сыновей в числе адептов секты.

– И ты зрил воочию супружницу мертвой? – прищурился Ивашка, не отрывая от его лица изучающего взгляда.

– Я зрил ееную могилу на кладбищах. А двери и ставни избы нашей гвоздями зараз заколочены.

– А про детей откель прознал? – допытывался Сафронов. – Можа, с кем из сродственников об них судачил?

– С соседом встренулись, – снова соврал Аверьян. – Он мне и про супружницу, и про деток все обсказал.

– Соболезную тебе, голубь, – вздохнул театрально Ивашка. – Нынче некогда, а завтра… завтра всей общиною на кладбище сходим и память супружнице твоей, безвременно помершей, всем обществом почтим!

Аверьян побледнел. Он испугался. Ему не хотелось прослыть среди сектантов лгуном и быть презираемым.

– Так што? Могилку-то укажешь? – процедил сквозь зубы Ивашка, все еще буравя лицо Аверьяна пронизывающим взглядом.

– Нет, не хочу я тово, – увел он в пол глаза.

– Не хошь как хошь, – пожал плечами Ивашка. – И не серчай на меня, голубь. Я же энто тово, от всей души хотел…

Он холодно смотрел на нахмуренное лицо Аверьяна, всем своим видом пытаясь подчеркнуть, что верит ему.

– А я ему не верю, – неожиданно подал голос Егор Мехельсон.

Лицо Сафронова блеснуло в полумраке подвала, в глазах – ликование.

– А теперь, Христа ради, – сказал он вкрадчиво, – ради нас обоих – правду!

В горле у Аверьяна пересохло настолько, что слова едва выходили наружу.

– Супружница моя мертва, – твердил он упрямо. – Какая ешо вам правда нужна? Ежели бы она жива была, то я…

Ивашка кивнул; его взгляд, когда он заговорил, казался сострадательным.