Где-то за Пределом

Никто бы не обратил излишнего внимания на прогуливающегося мужичка, если бы на нём было надето что-то ещё помимо небрежно натянутых худых семейников. Он не сопротивлялся и безропотно позволил себя усадить в полицейскую машину. Вместо слов из его рта вылетали только бредовая сумятица жёваных звуков и малоинформативное мычание. Недолго думая, патрульные отвезли беднягу в ближайшую психиатрическую лечебницу.

– Ваш клиент. Разбирайтесь сами, – сказал один из полицейских, пихнув полуголого мужчину в руки растерявшейся уборщице.

Она не успела ни слова пискнуть, как за патрульными захлопнулась дверь.

Был томный летний вечер воскресенья. Полицейские радовались, что им так быстро удалось избавиться от лишней работы, свалившейся под конец смены. Перепуганная уборщица, опрокинув ведро с водой и бросив швабру, мчалась по коридору, выкрикивая имя дежурного доктора. Мужчина, покрывшись мурашками, стоял в холодной грязной луже посреди холла психиатрической клиники. Ему было всё равно.

Естественно, никаких документов при нём не было.

Человек без имени и возраста. Родственники и друзья его не искали, а если и искали, то не нашли. В документации клиники он значился, как пациент № 3028, но все звали его Стариком.

Он практически не выходил из состояния каталептического ступора – по-крайней мере, так было написано в его медицинской карте. Его кормили с ложки, на инвалидной коляске отвозили на процедуры, как ребёнка укрывали одеялом перед сном. Иногда в хорошую погоду вместе с другими пациентами, которым были разрешены прогулки, выводили во внутренний двор больницы, понежиться под солнечными лучами и проветрить лёгкие от затхлого воздуха клиники, пропитанного миазмами уныния и безысходности.

Старик оставался молчалив и ко всему безразличен. Почти… Оживлялся он лишь при виде мух. Заливался диким ревом всякий раз, как замечал шестилапых падальщиц. Диптерофобия – повторяли доктора на консилиумах и качали своими умными головами.

Поначалу к Старику пытались подселять товарищей по несчастью, но уже после первой ночи они впадали в неистовство, устраивали истерики, бросались на медперсонал, ползали на коленях, лишь бы их перевели в другую палату.

Пусть в забитую до отказа хохочущими аутистами, пусть в компанию лежачих больных смердящих подгнивающими пролежнями, да хоть в отделение к буйным. Узнав, что его ждёт переезд в двести семнадцатую палату, особо впечатлительный парень, по прозвищу Ничоси, прокусил себе ладонь, чтобы гарантировано заночевать в изоляторе.